Судебная практика
Для тех кто ждет...
Мы ВКонтакте
Колонии на карте России
Места лишения свободы

События в мире
Облако тегов
Исправительная колония №1 (пос. Сосновка): спецучасток для лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы

Как век воли не видать?
О содержании в неволе лиц, приговоренных судом к пожизненному лишению свободы, уже написано и снято довольно много. Все-таки данный вид наказания применяется в России почти 20 лет. Недостатка в информации, на первый взгляд, нет. Именно это вызывает немало поводов для появления в обществе различных мифов и предрассудков, когда речь заходит о мягкости (или, наоборот, чрезмерной жесткости) режима для смертников в специальных колониях и учреждениях. О данной категории заключенных уместно говорить еще и так: не придерживайся наша страна взятого в 1996 году моратория, большая их часть уже бы отправилась в мир иной.
Истина в споре между сторонниками и противниками отмены смертной казни, как это ни банально, лежит посередине. В этом я в очередной раз убедился, проведя день на спецучастке для лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы, в мордовской исправительной колонии (ИК) №1.
Быть может, именно эту зону держат в голове близкие экс-главы УВД Царицыно Дениса Евсюкова, ходатайствующие о его переводе из "Полярной совы", с далекого Ямала? Ведь до Москвы отсюда – всего-то 500 километров.
Добро пожаловать в мышеловку
Спецучасток для пожизненно осужденных – составная часть ИК №1, которая расположена в двадцати километрах от небольшой железнодорожной станции Потьма Куйбышевской железной дороги, в поселке с дачным названием Сосновка. Снаружи неподготовленному человеку трудно отличить колонию от обычной промзоны или лесопилки. Выдают неприметные серые вышки-башенки по периметру, да несколько рядов витой серебристой колючей проволоки.
У ворот исправительного учреждения нет привычного для любого столичного СИЗО столпотворения родственников, ожидающих свидания или очереди оставить продуктовую передачу. Мелькают лишь камуфляжи идущих со смены инспекторов-контролеров, да высокие фуражки офицеров. Отсутствие навещающих на самом деле не удивительно. Их и в Потьме с любого проходящего поезда сходят единицы. Любой визит в колонию с воли, особенно впервые – повод для проверок компетентными органами, которые проводятся, по понятным причинам, вовсе не в день приезда.
Зона – место режимное не только для зеков. Вход на главный КПП – не более трех человек за один раз. Больше народа элементарно не поместится в предбаннике, который, кажется, состоит исключительно из решетчатых дверей с массивными запорами на электроприводах. Пока одна не закроется, следующая не откроется. Классическая мышеловка.
Прежде чем попасть на территорию, придется сдать паспорт и все мобильные средства связи. Номерками в "гардеробной" служат жестяные жетоны, напоминающие личные солдатские медальоны времен Великой Отечественной. Фотографировать журналистам, а они время от времени в ИК-1 бывают, можно. Но с двумя условиями: все, кроме "инженерно-технических средств охраны" (проще говоря, тех же вышек периметра) и самих заключенных без их на то согласия. Разрешение требуется получать отдельно, причем в письменном виде, заверенное администрацией. При всей внешней безропотности проходящих мимо на работу зеков мне рисковать не рекомендовали. Каким бы дисциплинированным и кротким не выглядел среднестатистический осужденный, абсолютное их большинство в курсе, что имеют право на приватность.
Красное без черного
ИК-1 – классическая красная зона. В окрестностях Потьмы других нет вовсе, не без гордости говорят сотрудники мордовского УФСИН. Черная зона, если кто вдруг не знает – место, где хозяйничают воры в законе. Красная целиком и полностью контролируется администрацией, как и положено по закону.
Поговаривают, что в ряде колоний других регионов получить согласие зека на интервью возможно только за 2-3 блока недорогих сигарет и 2-3 пачки рассыпного черного чая. Здесь, в Сосновке, это не принято, говорят мне встречающие сотрудники, отговаривая тем самым от внепланового посещения местной продуктовой лавки.
Зона в зоне
Спецучасток для содержания осужденных к пожизненному лишению свободы – государство в государстве. От основной зоны два двухэтажных корпуса вместе с прогулочным двориком отделены еще одним КПП с множеством все тех же решетчатых дверей. И - трехметровым забором с "колючкой" в несколько рядов.
Вполне невинное наименование "прогулочный дворик" не должно вводить в заблуждение. Это длинное строение, поделенное на сорок с лишним отсеков-камер с отдельными входами. Крыши в традиционном понимании у строения нет. Она забрана все теми же решетками, чтобы надзиратели, которые здесь официально именуются инспекторами-контролерами, могли наблюдать за прогулками смертников не только сбоку, но и сверху.
Прогулкой считается ежедневное полуторачасовое хождение по периметру одной из камер. Пять-шесть шагов вперед, сколько же – назад. Развлечением для осужденного может стать лишь общение с сокамерником на свежем воздухе: в прогулочных отсеках нередко прохаживаются сразу по двое. Одна из уличных камер на участке – в два раза больше остальных. "Летом там у нас стоял стол для пинг-понга, в который разрешено соревноваться примерным осужденным. Сейчас убрали. Не сезон", - поясняет начальник спецучастка, полковник Сергей Канаев.
Говорят, в аналогичных учреждениях Скандинавии для заключенных устраивают не только соревнования по настольному теннису, но и монтируют летом даже небольшие бассейны, плюс разрешают передвигаться по территории на велосипедах. Сама же зона больше напоминает коттеджный поселок экономического класса.
Здесь все это, несмотря на сходство климата, во всех смыслах непозволительная роскошь.
"Д" значит "дежурный"
Внутри корпусов обстановка не менее спартанская. Длинные коридоры с высокими чуть сводчатыми потолками и камерами по обе стороны. Двухэтажные корпуса стоят на поверхности, но внутри отчего-то напоминают глубокое подземелье из позднего средневековья. Массивные железные двери серого цвета, с замками, глазками, засовами.
В каждом коридоре, куда из камер выводят осужденных, заведена своеобразная сигнализация. На высоте поднятой руки протянут шнур из толстой витой проволоки. В случае опасности конвоир может дернуть за него, вызвав подмогу. Между камерами висят небольшие железные короба неприметного серого цвета, чем-то напоминающие почтовые ящики. При возникновении нештатной ситуации конвойный по инструкции обязан бросить в ближайший к нему ящик связку ключей. Достать их можно, только открыв навесной замок. Или сломав его.
В начале коридора – отдельное помещение, разделенное на три части решетками. Это комната краткосрочных свиданий (максимальное время посещения – четыре часа). Зек помещается в одну клеть, близкие или родственники заходят в другую. Между ними – место дислокации контролера.
В конце – четыре камеры штрафного изолятора, или ШИЗО. Они менее просторные – по 5 кв. м., но при этом рассчитаны на двух человек. Рядом – шкафчики с особой формой для штрафников. Если в повседневной зоновской жизни смертник одет в черную униформу с большими буквами ПЗ ("Пожизненное заключение"), то в ШИЗО она меняется на ярко-оранжевую. Альтернативная расцветка облегчает работу дежурной смене охраны.
Камеры - либо на четверых, площадью чуть больше 15 кв. м. Или же на двоих – на 12 кв.м. В каждой - одна или две двухъярусных койки. Садиться и уж тем более ложиться на них можно только после отбоя. Стол, табуреты по числу сидельцев, санузел в углу за невысокой перегородкой. Кое-где под потолком – небольшой телевизор. Но только у тех, кому его купили родственники.
На дверях – визитные карточки на каждого находящегося внутри смертника. С фото, фамилией-именем, кратким описанием того, за что тут оказался. И – нередкой припиской красным - "склонен к нападению на администрацию", "склонен к совершению побега", "склонен к суициду".
Красная буква "Д" поверх визитки – данный заключенный сегодня дежурит. С его доклада "гражданину начальнику" начинается любое общение администрации с обитателями изолированного от внешнего мира помещения.
Ручная система особого учета
В дежурке напротив ШИЗО – плакат наподобие "Их разыскивает милиция": крупные планы заключенных, склонных к агрессивным действиям. Самых опасных, по мнению администрации - не более десятка. Если пройти по коридорам и изучить то, что написано в карточках на дверях камер, становится понятно – почти каждый имеет какую-то порочную склонность, даже если еще не проявил ее за все время отсидки. Личное дело, результаты предварительного или судебного следствия, выводы психолога – все это говорит администрации о том, что бдительность терять не следует. Иначе быть беде.
Похожая настенная картотека, но уже на всех подопечных, имеется этажом выше – в кабинете Канаева. Это два больших полотна (по числу корпусов спецучастка), с кармашками, в каждом из которых лежат карточки осужденных, содержащихся в настоящее время в одной камере. "Придумал и сделал сам, для личного удобства. Все наглядно. Разбуди ночью – назову и статьи, и за что именно сидит. Каждого помню", - улыбается полковник.
Очевидно, аналогичную систему учета несложно сделать на компьютере. Но тут их нет даже в кабинетах руководства. Почему-то не положено.
Контингент
Сейчас на спецучастке - 156 человек, которых охраняет посменно 65 сотрудников УФСИН.
Сотня получила пожизненный срок взамен смертной казни по указу главы государства. Остальным такое наказание назначил суд. Больше всего сидельцев – из Москвы (18), Санкт-Петербурга (16) и Ульяновской области (10). Всего же в камерах спецучастка сегодня сидят выходцы из 48 российских регионов. К слову, с 1998 года по настоящее время сюда ни разу не попадали осужденные-иностранцы. Даже из так называемого ближнего зарубежья.
При ознакомлении с официальными данными больше всего потрясает, правда, не география. Находящиеся ныне там осужденные в разное время убили более четырехсот человек: 184 мужчины, 157 женщин, 34 мальчиков и 29 девочек. Проще говоря, на каждого в среднем приходится по три загубленные жизни.
Больше всего жертв – 49 - на счету террориста Тамбия Хубиева. Он в 2004-м взрывал столичную подземку. Сначала на перегоне между "Автозаводской" и "Павелецкой", полгода спустя – на выходе из станции "Рижская".
Семеро осужденных относятся к категории маньяков, девятнадцать официально считаются серийными убийцами.
Данные мордовского УФСИН, впрочем, содержат и вполне мирные статистические выкладки, вполне годные, скажем, для той же переписи населения. Средний возраст осужденных – 44 года. Самому молодому – насильнику Балакину – 25. Самому пожилому – убийце Мингазетдинову – 69. Большинство – 115 осужденных – холостяки. Женатых 31 человек, разведенных – еще 9. Дюжина зеков – бывшие военные и сотрудники правоохранительных органов: от летчиков до постовых милиционеров.
Отдельно статистика администрации повествует, что количество трудновоспитуемых – 18, или чуть больше 10% списочного состава осужденных. При этом на обычных условиях содержания сидит всего семеро (или 4,4%). Остальные 149 – на так называемом "строгаче". Таким не полагается поблажек, например, свиданий. Это суровое наказание, но не для всех. Более трети смертников вообще не поддерживает никаких контактов с близкими и родственниками.
Портрет с натуры
Впечатляют и другие документальные свидетельства. А именно - выводы штатных психологов колонии. Вот некоторые выдержки из усредненного психологического портрета лица, пребывающего в среднестатистической камере сосновского спецучастка:
"По характеру несколько замкнуты, больше погружены в себя, пессимистичны, испытывают трудности в общении, чувствительны, раздражительны, склонны к аффективным реакциям, мнительны, тревожны, замкнуты на чувствительном восприятии реальности, с пониженным, часто подавленным фоном настроения.
Проявляется робость, неуверенность в себе, заниженная самооценка в сочетании с переоценкой значимости личных страданий, стремлении избежать ответственности, осознания реальности в плане потворствования своим желаниям.
Направленность личности – в основном стремление следовать общепринятым нормам поведения, приспособиться к среде, чтобы выжить".
Глядя на то, что написано в судебных приговорах и объективках администрации, а также на портреты подопечных полковника Канаева, в те же "робость" и "неуверенность в себе" почему-то верится с большим трудом. Что творится у него в душе, понять подчас невозможно годами. Скажем, террористы, на счету которых десятки трупов, хлопот администрации не доставляют вообще. Видимо, сказывается приученность с дисциплине и исполнительности, прививаемая бандитским подпольем.
Больше всего неприятностей доставляют лица, в обычной жизни старавшиеся быть незаметными и даже серыми. Сергей Канаев в этом смысле из общего ряда подопечных-душегубов выделяет маньяка Сергея Ряховского, на рубеже 90-х убившего в столице и ее окрестностях 18 мужчин и женщин. "И на контакт шел неохотно, и лукавил, и изворачивался. Тяжелый был персонаж, во всех смыслах тяжелый", - морщится начальник.
Тяжелый персонаж скончался пять лет назад. Ко всем остальным у Канаева отношение ровное. И даже какое-то отстраненное: "За все время службы, а я в этой колонии с 1989 года, свыкся уже к ними со всеми. Они совершенно не страшные. Наверное, потому, что сейчас находятся в условиях, в которых неминуемо меняется любой человек". Спит полковник Канаев спокойно: работа размеренная, ЧП не бывает. И менять что-то в жизни, по собственному утверждению, уже поздно. Привык.
Летчик-оформитель
Общаться лично на спецучастке дозволяется далеко не с любым осужденным. И дело тут не в капризах администрации. Правда, про террористов можно забыть сразу: доступ к ним возможен лишь с разрешения ФСБ.
Многие другие не годятся по причине собственной некоммуникабельности, зажатости, а то и крайне невысокого интеллекта. В сочетании с расшатанной психикой такой зек может вызвать разве что жалость. Сергей Канаев рассказывает, что как-то заезжие журналисты попросили разрешения взять интервью у одного такого осужденного. Привели, посадили на стул. Герой репортажа на вопросы, как попал в зону и чем занимался на воле, только бормотал одно и то же: "Папка-мамка. Боюсь. Дяденьки милиционеры. Хочу домой, на Красную Площадь. Ушко болит". Связной беседы, в общем, не получилось.
Наиболее общительными здесь в последние годы считаются заключенные с высшим образованием. В первую очередь, военным. Андрей Хотенов в 80-х был летчиком, служил в Венгрии. В 1991-м, по пьяной лавочке, в компании подельников совершил разбойное нападение, с убийством трех человек. "Преступление было несуразным, хаотичным каким-то, поэтому и раскрыли его по горячим следам", - говорит мне бывший старлей ВВС.
За решеткой он – с 1992 года. На спецучастке – с 99-го, после того, как расстрельный приговор указом Бориса Ельцина был заменен пожизненным лишением свободы.
На зоне занят художественно-оформительской работой. Это заметно: у Хотенова – руки, скорее, пианиста или бухгалтера, нежели слесаря или шофера.
За время отсидки уверовал в бога, считает, что именно с того момента его жизнь наполнилась содержанием и смыслом. До сих пор, несмотря на значительный тюремный стаж, не может привыкнуть "к монотонности и однообразию невыносимо тяжелого режима": максимальному ограничению свободы, передвижению только под конвоем, постоянному наблюдению со стороны сотрудников через специальное окошко.
"Еще давит общественное мнение, по которому все пожизненно осужденные – гады и сволочи, мол, так им и надо. А ведь среди нас есть определенное количество людей, которые в будущем могут считаться законопослушными гражданами, стремятся стать таковыми", - доказывает Хотенов.
Сейчас ему 46. До возможного в теории условно-досрочного освобождения (УДО) ему осталось сидеть шесть лет. На воле, говорит Андрей, его ждут бывшие сослуживцы, что занялись бизнесом: "Они помогут, при их помощи без работы не останусь. Хотел бы заниматься фермерством, уехать в деревню".
Ставка на помилование
Вадим Бородин на два года старше Хотенова. "Афганец", в 1983 году окончил Тбилисское артиллерийское училище. Спустя семь лет уволился из армии, и пять лет проработал в Нижегородской области инкассатором.
Потом работы не стало. Роковым оказался 1998-й – весной того года, напившись до беспамятства водки, Бородин поругался с собутыльниками. Бытовая ссора закончилась для двух оппонентов Вадима кладбищем. Третий отправился по тому же адресу как опасный свидетель. Взяли, а потом и осудили убийцу быстро: уже в ноябре того же года Бородин получил пожизненный срок.
В отличие от Хотенова, Вадим Бородин на УДО не рассчитывает: "Для этого надо отбыть в заключении 25 лет. Я уже отсидел половину. В следующем году буду подавать на имя президента прошение о помиловании".
К режиму давно привык: в две смены шьет на швейной машинке рукавицы. Деньги, около 3,5 тысяч рублей в месяц, отсылает жене и двум сыновьям. Себе оставляет минимум. Рублей 500-600 хватает на чай и сигареты в магазине колонии.
Ко всему тому, что здесь происходит, привыкнуть нельзя, утверждает Вадим. "Многие заключенные – верующие, или считают себя верующими. Я же больше рассчитываю на собственный разум. А вообще эта тема очень острая. О религии со своим сокамерником, а он крайне религиозен, предпочитаю вообще не разговаривать", - поясняет он. Потому что это обязательно приведет к ссоре или какому-то бессмысленному спору.
Вопросы вероисповедания на самом деле вызывают определенный скепсис не только у осужденных, считающих себя убежденными атеистами. В частных разговорах некоторые представители администрации колонии считают общение со священником или посещение местного храма Николая Чудотворца способом, позволяющим заключенным хоть как-то разнообразить собственное существование. "Выпусти многих таких истово верующих на волю, и они тотчас же позабудут дорогу к храму. А то и за старое возьмутся", - формулирует общее мнение один из сотрудников спецучастка.
Проверить данную версию на практике будет возможно только через три года. Именно в 2013-м на свободу может выйти один из местных убийц, сидящий за решеткой еще с 1988 года. Если, конечно, комиссия по УДО к тому моменту сочтет его безвредным для общества.
Каждому – свое
Те, кто бывал в других российских колониях для пожизненно осужденных, говорят: здесь, в Сосновке, режим содержания - мягкий. Даже чересчур, непозволительно мягкий. Контролеры, как в оренбургском "Черном дельфине", не заставляют заключенных передвигаться на корточках со скованными за спиной руками. В камерах разрешено курить, зекам полагаются спички. На прогулку ведут, не завязывая глаз, и уж тем более не надевая на голову холщовый мешок. На выходе из камер зеков не ждут служебные овчарки, натасканные на людей в черных бушлатах.
Данные, да и прочие атрибуты либерального режима - неплохое трехразовое питание (в ИК-1 имеется свое подсобное хозяйство со скотиной), библиотечные книги и телевизор, возможность побеседовать по душам со священником, право на переписку и даже на свидание с родственниками - не должны вводить в заблуждение. Это - неволя, где все, абсолютно все делается только по команде. Причем неволя, которую можно назвать вечной, в понимании отведенного каждому человеку жизненного срока.
Думаю, из 156 сидящих сейчас на спецучастке смертников УДО в обозримом будущем получит в виде исключения 1-2 человека. Остальным, как бы на словах они не раскаялись, придется встретить биологическую кончину в этих стенах.
При этом заключенные в Сосновке не накладывают в массовом порядке на себя руки. С 1998 года была зафиксирована лишь одна попытка суицида. Сотрудники мордовского УФСИН со стажем и тюремные психологи говорят, что попытка покончить с собой – первая реакция психики на изменение среды обитания. После полутора-двух лет заключения человек привыкает к новой обстановке и часто уже не видит смысла накладывать на себя руки. Но со временем приходит и полное осознание содеянного.
И тогда многие начинают терять человеческий облик, медленно превращаясь в растения. Может, оттого на данном спецучастке - да и, уверен, на любом другом - по пальцам двух рук можно пересчитать лиц, которые после многих лет отсидки вообще могут связно формулировать свои мысли? Это ли не месть, которую, как говорил кто-то из древних, следует подавать холодной?
Российское общество не готово к полной отмене смертной казни, говорят последовательные сторонники отмены моратория на ее применение. Высочайший уровень преступности, жестокость совершаемых злодеяний должны оставлять государству право уничтожать тех, кто утратил человеческий облик, или же никогда его не имел.
Но в этом вечном споре уместен и другой аргумент. А именно – качество отечественного правосудия. Пока есть вероятность, что по приговору суда на смерть будет отправлен невиновный, применять исключительную меру наказания преступно. В последние годы эта вероятность, увы, остается высокой. И перемен ничто пока не предвещает. Из года в год ранее вынесенные приговоры пересматривают, изменяя пожизненные сроки на 15-20-летние. И ведь это – не единичные случаи.
Для тех же, кто действительно виновен, казнь длиною в жизнь – самое адекватное наказание. Посещение мордовского спецучастка лишь укрепило меня в этой мысли.

Владимир Новиков
РАПСИ
20.10.2010
  • Просмотров: 3872
Рейтинг:
(голосов: 1)


Читайте также:
  • «Лукьяновская тюрьма» Киева: будни, нравы и проблемы ее обитателей
  • Исправительная колония №1 (пос. Сосновка), Республикa Мордовия
  • Исправительная колония №1 пос. Сосновка: жизнь и быт осужденных к пожизненному лишению свободы
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.