Судебная практика

Для тех кто ждет...


Мы ВКонтакте

Колонии на карте России


роман "бутырский замок"

Роман в процессе написанияRSS-лента темы
  1. Оффлайн

    Виталя Толстый

    Сообщений: 0

    ИВС
    Дверь в камеру приоткрылась на треть, и уперлась в ограничитель. "Пшел", - скомандовал конвойный. Михаил боком протиснулся в небольшое, освещенное зарешеченными яркими лампами дневного света помещение с узеньким горизонтальным зарешеченным окошечком под высоченным потолком. Дверь за его спиной закрылись. Металлические звуки проворачивающегося замка резанули, воспаленный бессонницей, обостренный слух.
    - Здорова! - поприветствовал Михаил находившихся в камере двоих арестантов.
    - Здорова! С чем тебя к нам? - проявил интерес молодой, невысокий, сухой парень, с живыми глазами и редкими корявыми татуировками на худых руках.
    - 158-ую, часть 4-ую, ОПГ шьют. И 210-ую пытаются, - уверенно ответил Михаил, - авто, мото, вело, фото..., - пошутив, уточнил он.
    - Ого! - отреагировал на ответ Михаила парень, широко раскрыв живые глаза и участливо взглянув на пожилого высокого сокамерника, призывая его жестом вступить в беседу.
    - Андрей, - представился пожилой.
    - Сергей, - вторил ему молодой.
    Михаил назвал свое имя, и продолжил: - Я спать. А после познакомимся поближе. Не против? Не спал несколько суток. Подглючивает уже.
    - Может чаю? - предложил Сергей.
    - От души. Благодарю. Но лучше завтра... Всё завтра. Устал.
    Михаил осмотрел помещение камеры, и вдруг, увидев её, осознал предопределенность происходящего с ним. Страх и неуверенность перед неизведанностью, вдруг сменилась спокойствием, умиротворенностью, и даже некоей радостью. Будто бы он встретил старого приятеля, способного повлиять на его нынешнюю ситуацию, разрешить его проблемы - на голой решетке шконки (кровати) лежала знакомая с юношеских лет книга, к которой Михаил питал особые, непонятные даже ему самому ощущения. Связывал с этой книгой свое чувствование закономерностей и устройство потустороннего пространства, понимание сути скрытых энергий и явлений.
    В памяти мелькнули воспоминания, как он, будучи юнцом, малолеткой, прочитав этот роман, был настолько впечатлен, что назвал собранную и созданную им рок группу "Воланд". Позже, в разном возрасте, он перечитывал этот роман раз пять или шесть.
    "Эта книга! В камере... На кровати... Несомненно знак! Знак! - роились радостные мысли в голове Михаила, - Значит... Это значит..." На мгновение, для Михаила вся внешняя реальность перестала существовать. Появилось знание того, что происходящее с ним сейчас контролируется некой силой, недоступной для сознания. Да, именно знание. Не понимание и эфемерная надежда, а внутренняя убежденность и уверенность.
    - Я здесь расположусь, - указал Михаил на кровать с книгой.
    - Да, конечно. Располагайся, - добродушно и участливо согласился Андрей - высокий, чуть ссутулившийся, в возрасте мужчина, во внешности которого угадывалась былые стать и здоровье.
    - Чифирнешь? - спросил молодой, - Бодрит.
    - От души! - поблагодарил Михаил, - Давай, символически. И спать.
    Михаил развернул матрас, разобрал постель, сунув книгу под подушку. Умылся и лег на спину, подложив руки под голову, закрыв глаза. Погружаясь в сон, Михаилу грезилась его супруга - обнаженная, с растерянным и испуганным взглядом, совсем еще неуверенно и с опаской оседлавшая метлу, и готовая вылететь через распахнутое окошко их квартиры на 13 этаже, в звенящее пространство свежести первых заморозков ночной Москвы. "В добрый путь, милая! - мысленно произнес Михаил. - В добрый путь, родная!" Благостная улыбка протянула лучики мелких счастливых морщинок из уголков глаз к седеющим вискам. Теплая нега, щекотнув живот, разлилась от груди по всему телу.
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    СОН
    Это был приятный сон наполненный обыденностью и нежностью повседневных семейных отношений Михаила с детьми и супругой.
    В полумраке свечей просторного помещения он танцует с ней. Играет медленная джазовая композиция. Махровым баритоном, как бы между прочим, ленно выдувает свою мелодию хриплый саксофон. Они вместе, вчетвером, кружатся в такт этой музыке...
    А может быть они неподвижны, а весь мир вращается вокруг них... Кружатся их воспоминания, сменяя, чередуя и перебивая друг друга. Они танцуют, и мысленно разговаривают друг с другом, передавая картинки воспоминаний, как-бы спрашивая: "А помнишь?" - и новое воспоминание начинает кружиться вместе с ними.
    Вот они совсем еще юные. Первая встреча, после которой они уже никогда не расставались. Конечно же краткие, но такие томительные расставания были. Но теперь они уже были друг у друга. Всегда и навсегда.
    Они могли говорить на любые темы, спорить и доказывать, отстаивать свою точку зрения до ссор. До их ссор. Их совместных, безобидных ссор.
    Они могли молчать часами, растворившись друг в друге и своем молчании. И это их совместное молчание было ярче и красочней любой болтовни и признаний. Они были созданы друг для друга. Они были друг другом. Они были одним единым.
    Любое, вынужденное расставание - на полдня, на несколько часов, казалось им вечной нестерпимой разлукой. Томительные вожделения ожидаемых свиданий...
    Вот она ждет его под "часами" на трамвайной остановке. А он, чуть запаздывая, изо-всех сил бежит к ней через мост...
    Какие чистые у них улыбки! Свежие и беспечные!
    Вот они прогуливаются по Москве. Парки, скамейки, каналы, шлюзы, фонари, лестницы, фонтаны, закаты, восходы, объятья, поцелуи, расставания часами возле подъезда... Возле ее подъезда. Возле того самого подъезда! Возле той самой трамвайной остановки, где он ...
    Тепло объятий, чувство близости и присутствия мгновенно пропадает. Музыка замолкает, уступая место зловещему шипению и потрескиванию. Прорывая этот шум, пробегая по позвоночнику студеным могильным холодом, в сознание врезается дикий женский вопль: "Да будь ты проклят!"
    Металлический скрежет открывшегося "кормяка" окончательно прогнал сон. Неприятный запах подгоревшего молока наполнил легкие.
    "Каша рисовая, - послышался наигранно вульгарно-издевательский, препротивнейший гнусавый, но, как показалось Михаилу, знакомый женский голос за дверью камеры, - Жрать ****ь!"
    "С завтраком сегодня не повезло, - с досадой произнес Андрей. - Серега, давай кипяточку наберем, чаю попьем, - обратился он к другому арестанту - молодому худощавому Сергею".
    - Миш, ты завтракать будешь? Тебе рис брать? - спросил Сергей, - подгорелый, - добавил он, - привет изжоге!
    - Спасибо. Не нужно, - ответил Михаил.
    "Кашу не надо, - обратился Сергей к кому-то, присев на корточки возле двери, - Слышь, кипяточку налей, - поставил он три алюминиевых кружки на открытое прямоугольное окошко "кормушки"".
    "Кипяточку вам, ****ь?! Позже нах..., - грубо "отрезал" женский голос по другую сторону двери".
    И опять Михаилу показалось, что этот голос, эта грубая манера общения, эта матерщина ему знакомы.
    - Слышь, красавица, - нахально, нарочито играя на публику - на сокамерников, попытался заговорить Сергей с вульгарной девушкой, раздающей пищу.
    - Убирай ннна х.. свои шкарабанки! - гаркнул знакомый Михаилу гнусавый раздраженный голос пищераздатчицы, акцентировав ударение на предлог "на", протягивая "Нннн".
    "Кормушка" захлопнулась резким металлическим стуком. Алюминиевые кружки загрохотали по полу камеры.
    "Позже! - передразнил девушку Сергей, - Ну, значит позже, - растерянно и обескураженно пожал плечами и развел он руки в стороны".
    "Да не кипишуй ты! - успокоил его Андрей, - Сейчас она баланду развезет по хатам, а после кипяток разносить будет".
    Сергей поднял с пола кружки, бурча себе под нос что-то о неудовлетворенной суке. Ополоснул их, и поставил на узенький стол, расположенный в середине камеры.
    Меж тем, Михаил сделал несколько приседаний, десяток отжиманий, и незатейливых физических упражнений. Умылся, растерся казенным вафельным полотенцем, оделся, и заправив постель уселся на нее поджав под себя ноги "по турецки".
    "Женственная особа, - Михаил саркастически оценил манеру общения конвойной барышни с арестантами. - Весьма душевно общается. Материться будто малолетка на публике, желающая казаться взрослой. Где-то я уже такое слышал, - задумался Михаил".
    - Неудовлетворенная сучка! - зло отозвался обруганный Сергей.
    - Она здесь хуже любого мужика. Сегодня ее смена. Жесткач! До проверки точно кипятку не получим, - поддержал разговор Андрей.
    - Я на проверке с ней поближе зазнакомлюсь, - самоуверенно заявил Сергей. - Увидите, сама сучка будет кипяток приносить и предлагать.
    - А вы давно здесь? - спросил Михаил, неопределенно обратившись к сокамерникам, но все-же больше к Андрею. Как ему казалось более взрослому, а следовательно, более опытному.
    Видимость опыта, скорей исходила не от возраста, а от внешности Андрея. Как уже ранее было сказано, это был высокий, жилистый, широкоплечий, но ссутулившийся мужчина, со спокойным, уверенным взглядом помутневших блекло-серых небольших глубокопосаженных глаз, обрамленных воспаленными малиновыми веками. Во внешности его угадывался большой стаж бывалого "сидельца". Тонкие бледные губы. Вертикальные полумесяцы морщин впалых щек. Редкая, коротко и неровно стриженная грязно-седая растительность головы. Болезненно желтоватый цвет кожи. Длинные фаланги артритных пальцев. Большие вытянутые, поросшие волосом уши. Внешность Андрея не говорила, она кричала о его зэковском стаже. Сломанный кривой нос, венчающий глуповато-виноватое искривление большого рта зловещей улыбки. Типичное поцыкивание сквозь редкие желто-коричневые зубы. Своеобразная жестикуляция и специфичные движения рук и пальцев. Низкий, сипловатый голос, казалось, натужно выдавливался острым подвижным кадыком из краснокожей, мелкоморщинистой шеи. В глаза собеседнику Андрей старался не смотреть.
    - Неделю шконарь давлю, - со свистящим придыханием ответил он.
    - Меня позавчера привезли, - бодро среагировал молодой Сергей, пытаясь быть участником разговора более взрослых людей. - У тебя то, что за беда?
    - На воле-то есть кто? Семья? Дети? Грев? Поддержка? - поинтересовался Андрей.
    - Есть. Все есть. Полный набор - супруга, двое детей, родители живы еще..., - ответил Михаил.
    "Грев? - задумался он, и продолжил: "Братки, скорее всего "зашхерятся" сейчас. Мусора уж очень ими интересуются. Подельники здесь, - Михаил кивнул на стенку камеры, - по соседним хатам… - Подельники..., - усмехнулся Михаил. - Подельники "запели" сразу, как только их приняли. Удрученно продолжил он. Благо они никого не знают. Все связи и контакты через меня. Поэтому мусора и пытаются мне организацию и координацию преступного сообщества пришить. Пока молчу. Отказался от дачи показаний по 51-ой. Пусть ищут, работают, доказывают. Мусора злятся, уговаривают, угрожают. Вероятно, нужны им мои признания. Похоже, не все у них гладко идет. Хотя, говорят, что нашу группу разрабатывали полгода. Следили, слушали, фотографировали, фиксировали. Сейчас наверное обыски идут. Я еще в обезьяннике ОВД сидел, так на их автостоянку уже кучу техники свозить начали.
    - Бабки предлагал? Спросил Андрей, - сейчас много чего за деньги решается.
    - Еще когда задерживали, когда мордой в землю лежал, сами говорили: - "о деньгах даже не заикайся, даже и не думай". - У них в управлении округа какой-то полковник на генерала идет... Им показуха нужна. В мусарню съемочную группу вызвали. Мол, обезвредили особо опасную организованную преступную группировку.
    - Не зли их сильно, - посоветовал Андрей.
    - Если так все серьезно закручено, могут определить в "пресс-хату" на централе, - "успокоил" Сергей.
    - Ну, под "пресс", может и не кинут (не за золотом же охотятся - за показаниями), а "наседку" подселить могут, - предположил Андрей.
    - А кто такой этот "наседка"? - поинтересовался Михаил.
    Андрей и Сергей недоуменно посмотрели друг на друга, и практически одновременно ответили: - Стукач!
    - Внутрикамерный сотрудник - ВКС, - поторопился пояснить Сергей.
    - Или ВКР - внутрикамерный работник, - спокойно дополнил Андрей, - одним словом, та ****ь в камере, которая тебе в душу лезть будет, чтобы на "базар" тебя вывести, информацию вытащить, убедить дать показания. На каждом централе, в каждой хате есть. И не по одному.
    - На тюрьму заедешь, там все сам увидишь, - со знанием знатока добавил Сергей.
    - А вы, я так понимаю, уже бывали за решеткой? - поинтересовался Михаил.
    - Да. За грабеж два годика на тюрьме в Оренбурге, - перехватив инициативу в разговоре, горделиво, поторопился ответить Сергей.
    Вел он себя так, будто для него было удовольствием находиться под следствием, отбывать наказание, ненавидеть ментов, знать авторитетов, рассуждать над "правильностью" поступков и преступлений, пренебрежительно и свысока относиться к людям, пострадавшим от преступлений - терпилам, лохам, и пр. Явно холерик, Сергей всячески показывал, что нисколечко не жалеет о том, что с ним случилось. В нем была какая-то глупая бравада, какая-то гордость за то, что он арестант, заключенный, бандит. О каком-либо раскаянии, или хотя-бы банальном сожалении нечего и говорить.
    - Маргинал, - сделал для себя умозаключение Михаил, - А родом ты из Оренбурга? - уловив легкие распевные "О" в динамичной и отрывисто-комковатой манере говорить, спросил Михаил Сергея.
    - Из области, - ответил Сергей, - я деревенский. Мать, сестры в поселке живут. А в Оренбург мы на гастроли гоняем. Выедешь, "нахлобучишь" кого-нибудь на телефон, или на планшет, если повезет. Нормально так побухаешь пару дней - недельку, и опять на "делюгу". В поселке вообще ловить нечего. Колхоз развалился еще до моего рождения. Все пьют. Работы нет вообще. Помладше был, металлолом, да кабель тырили, на магазины в соседние поселки вылазки делали. Но там же все друг друга знают - моментально вычисляли. Мамка штрафы платила, да участковому манду подставляла, пока я малым был, - задумался он, и продолжил: - Мать у меня, знаешь какая красивая!
    Сергей на мгновение замолчал, потупив взгляд в пол. Еле заметно, кожа на лбу, в области переносицы собралась в вертикальные складки. Сергей явно что-то вспоминал. И мысли его, в эти мгновения, доставляли ему тяжелую горечь и душевную боль.
    - Батя сидит, - наконец многозначительно выдавил он из себя осипшим дрожащим голосом. Затем сглотнул, скривившись, будто болело горло, - У нас все мужики, все кто не уехал, по очереди или пачками, рано или поздно садятся, - Сергей снова замолк и задумался.
    - А в Москве-то, вертельщик-самоучка, ты как оказался? - иронично-надменно поинтересовался Андрей.
    - Пришел, - спокойно ответил Сергей.
    - Пешком чтоль? Как "ходоки к Ильичу?!
    - Да. Пешком, с подельником.
    - Что-ж ты оплошал то?! - раздраженно язвил Андрей, - Отобрал бы у какого-нибудь подростка телефон, или серьги с девицы содрал бы. Да с комфортом...
    - Нам нельзя было на транспорте, - быстро прервал его Сергей, повышая тон, - нас мусора в розыск объявили. Без паспортов, без бабок. Я в апреле откинулся... За месяц "начертили" - хрен сотрешь! Какой-то "мажорной кобыле" башку проломили. Короче, "по тяжелой". Сняли с нее планшет, грамм 200 "голды", полушубок норковый, и банковские карты. Все скинули "барыге", а карты хотели обналичить в "бабломёте", - глупо улыбнулся Сергей, - короче, наши фотки с этих банкоматов потом по всей области висели. Кобыла не простой оказалась. Была бы какая-нибудь "лохушка", хрен бы кто нас искать стал. У нас мусора даже "заявы" не принимают, если телефон отжать, или на "лопатник" разгрузить "пассажира", или сумочку у "чиксы" высмыкнуть.
    - Как в сказках! - прокомментировал ситуацию Михаил, - Вот живет себе в королевстве дракон, и пока забирает простых девиц, он нахрен никому не нужен. Все только охают, дрожат от страха, думая: "только бы не нашу забрал"; шепчутся по кухням: " а король-то наш ничего не делает, не защищает нас от дракона". А "кипеш" поднимается только когда дракон стырит принцессу...
    - Да какой он нахер дракон?! - вскипел Андрей, отложив газету, поднявшись с кровати, и сев на её край, - он "баклан"! Обыкновенный баклан! Гнида, которая у детей, женщин и стариков крохи отнимает. Еще и гордится этой хренью, романтик-недоносок, - зло процедил Андрей сквозь сжатые зубы, жестикулируя и шевеля лишь презрительно растянутыми бледными губами.
    - Да что ты знаешь обо мне?! - вскричал Сергей, глядя на Андрея злым и растерянным взглядом. Он явно не ожидал, что его рассказ, призванный по его разумению вызвать восхищение, его, Сергея лихостью и удалью, вызвал у одного из слушателей неприязнь и ненависть: - Что ты знаешь? - кричал он, - мне 21 год, я всю семью кормил своими гастролями. Отец сидит всю жизнь. Мать болеет, сестер нарожала от кого попало - то одному поверит, то с другим сойдется, чтобы хоть какой-то мужик в доме, хоть какая защита. Старшая сеструха - вдова с грудным ребенком. Мужа её застрелили - дюже умный был - правды искал, правозащитник недоношенный - всё по закону, да по правилам! И где эти законы? Где? ...Как жить-то? Что жрать?
    - Средняя вот, - успокаиваясь, продолжал он, - которая от участкового мусора - инвалид. Ни аптеки, ни медпункта в поселке. Скорая не приезжает. Трупы, сами на мотоцикле в коляске в "район" возим. А бывает и так, что, закопали, помянули, и всё. И через неделю уже никто не помнит, кто такой, что за человек был…
    Слегка "остыв", задумавшись, он продолжил: - Младшая еще совсем малая. А я, 6 классов только закончил - школу в поселке закрыли. Учить некому. Все уезжают. Все разворовано чиновниками и ментами. Украсть даже нечего. Да и не у кого уже. Одни "бедолаги", да такие же голожопые нищие узкоглазые! Это вы здесь в столице жируете. Всё напизженное бабло сюда стекается! Нам бы в поселке такую житуху, как у вас, в Москве...
    Внезапно открылось окошко кормяка, и мужской голос громко и спокойно скомандовал: - Проверка! Готовимся!
    В следующее мгновение сокамерники Михаила скатали матрасы на своих кроватях в "рулет", и разделись до трусов...
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ПРОВЕРКА
    Внезапно открылось окошко кормяка, и мужской голос громко и спокойно скомандовал: - Проверка! Готовимся!
    В следующее мгновение сокамерники Михаила скатали матрасы на своих кроватях в "рулет", и разделись до трусов... Михаил повторял всё за ними.
    Ключ в двери повернулся, дверь открылась на треть, упершись в ограничитель, и в камеру вошли трое мужчин и молодая женщина. Все в форме. Преклоненных лет, худенькая бабулька, облаченная в белый халат, оставаясь стоять в дверном проеме, теплым взглядом наблюдала за происходящим. - Врач наверное, - предположил Михаил.
    Молодая русая женщина, обладательница пышных, но не портящих фигуру очертаний, облаченная в новенькую, темно-синюю ментовскую форму, боком протиснулась в камеру. Молча, недобро обвела всех взглядом, наигранно презрительно и доминирующе заглянув каждому в глаза. Она, очень энергично и самоотверженно стала прощупывать одежду, вещи, раскатывала матрасы, срывала с них простыни, проверяла наволочки, туалетные принадлежности, полотенца, и казенные тапочки.
    Один из мужчин, вероятно невысокого звания, осматривая задержанных, попросил каждого широко раскрыть рот, посветив в него маленьким фонариком. Затем лениво прощупал пакеты с чаем и сахаром. Нехотя осмотрел отхожее место. Взобравшись на "зеленого слоника" - окрашенную в зеленый цвет кирпичную перегородку, отделяющую постамент туалета от основного помещения камеры, посветил своим фонарём в решетку вентиляционной шахты, осмотрел камеру видеонаблюдения. Спрыгнул. Заглянул под раковину умывальника. Ополоснул руки.
    Невысокого роста, лысеющий начальничек, с какими-то бумагами и списком в руках, по очереди задавал одинаковые вопросы каждому обитателю камеры: - Фамилия, имя, отчество? - Статья? Жалобы на самочувствие?
    - Мне бы от головной боли что-нибудь. Попросил Андрей.
    Плешивый начальник обернувшись взглянул на бабульку в дверном проеме. Та, понимающе и одобрительно хлопнула густонакрашенными ресницами и качнула головой: - Конечно принесу, - пообещала она, но подумав, добавила: - вообще-то, у нас родственники «через заявление» приносят лекарства, и подтверждают диагнозы медицинскими справками и выписками.
    Меж тем, молодая женщина приступила к проверке вещей Михаила - осмотрела футболку и бросила её на решетку кровати...
    Нужно сказать, что шконки в ИВС (изолятор временного содержания), да и сама постель, достаточно комфортны. Решетки кроватей сварены из широких полос железа, так что они (решетки) не впиваются в тело. Толстые стандартные ватные матрасы, пуховые подушки, чистые простыни и наволочки, теплые синие шерстяные одеяла.
    ... бросила футболку на решетку кровати, пальцами прощупала резинку тренировочных брюк, и раскатала свернутый в рулет матрас...
    И здесь, Михаил с ужасом, с несвойственной ему внутренней паникой, вспомнил, чтО, у него лежит под подушкой! Его талисман! Книга!
    Конечно, такая книга вряд ли будет рассматриваться как что-то противоправное, но хрен знает, какие у них здесь правила! Заберут, и всё, и нет его талисмана. А вместе с ним, и нет той уверенности, той надежды на освобождение. Скорейшее его освобождение! Освобождение, в течение нескольких часов! Ведь вот-вот, и его повезут на суд - на избрание меры пресечения. И уж суд то, уж суд то точно разберется! И оставит его на воле! Под подпиской! Ну, в крайнем случае, под домашним арестом! Суд – это о-го-го!
    На какое-то мгновение, сохранение этой книги стало для Михаила первостепенной задачей, вопросом жизни и смерти. ;Книга - это символ возможности его освобождения. Это надежда. И её нельзя отпускать. Пока он здесь, книга должна быть с ним!;
    - А вы нам вроде как кипяточку обещали?! - вдруг неожиданно для себя самого, игриво обратился он к женщине.
    - Это я просил кипятку налить, - с претензией вмешался несдержанный Сергей, - вместо завтрака, - уточнил он.
    В следующий момент, эта милая, молодая, энергичная и по своему сексуальная пышечка разрядила в адрес Сергея обойму отборнейшей обескураживающей вульгарщины, которую воспроизвести и изложить здесь весьма затруднительно, да и нецелесообразно. Скажу лишь, что присутствующие менты, покраснев, виновато улыбаясь, опустив глаза, начали по одному выходить их камеры. Матерясь на всё, что встречалось на пути этой мадам, она тоже протиснулась в щель приоткрытой двери. Однако, уже через две - три минуты вернулась, и в очередной раз, обложив Серёгу матом, налила три кружки крутого кипятка.
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    КСЮНЯ
    Эта молодая, наигранно вульгарная женщина, внезапно напомнила Михаилу его давнюю знакомую Ксюню Эбаеву - забаву его молодости. Такая же русоволосая, круглолицая, розовощекая, сероглазая. Таких же крупных, привлекательных форм - большой мягкой грудью, круглой попой и пухлыми ножками знаком "Х". О таких еще говорят "кровь с молоком". Михаилу казалось, что даже тембры и легкая сиплость голоса, осанка, оценивающий, и в то же время, презирающий похотливый взгляд, были не то чтобы схожи - идентичны.
    - У меня в молодости была знакомая, с которой мы были одно время очень близки, - делился Михаил своими воспоминаниями, - она как две капли воды похожа на эту конвойную. Так вот, эта знакомая была извращенкой. Любила жесткие акты, даже на грани жестоких. Любила, чтобы её насиловали, издевались над ней. И не то чтобы в шутку, а прямо провоцировала на жесть, на грубость. В сумочке у нее всегда пару самотыков, вибраторов, мази, гели, смазки, белье и всякая фигня. Любила компании, групповушки. Да так, чтобы до синяков, чтоб аж до крови из задницы. Озабоченная, одним словом.
    - А я сразу поставил диагноз этой неудовлетворенной злобной ментовке, - похвастался Сергей, заваривая чифир, - я бы ей "духовку почистил", - мечтательно добавил он.
    - Но интересно не это, - продолжил Михаил, не обращая внимание на реплики Сергея, - её манера общения. Все, кто с ней общался, просто офигевали, как она разговаривает. Точно так же, как эта ментовка из конвоя. Ксюха, так зовут знакомую, крыла матом всех подряд. Причем делала это так обидно и унижающе для собеседника, что частенько получала по лицу. Ей доставляло огромное удовольствие унижать людей в обычной жизни, а в сексе самой унижаться и терпеть. Так вот! У кого хватало духа в обычной жизни "поставить её на место", дать отпор, достойно ответить или прессануть, тот, или та, становились её любовниками, ну или любовницами. Остальных же, она просто давила, морально убивала, уничтожала.
    - Ты хочешь сказать, что этой вертухайке нужно дать по лицу, чтобы она раздвинула ноги? - начал проводить аналогии, и разрабатывать стратегии Сергей.
    - Нет, я не о том, - задумчиво улыбнулся Михаил, - я о судьбе, о путях господних, о предназначении человека, - многозначительно пытался пояснить он, - дело в том, что Ксюха с самой сознательной юности вела аморальнейший образ жизни - извращенный секс, алкоголь, наркотики... любые - она обкуривалась, закидывалась, и двигалась всем, что было в наличии. Никаких духовных ценностей, ничего святого - сплошные оргии, и ненависть к окружающим. Как же она ненавидела ментов! Для нее сотрудник органов - это никто, это последнее дерьмо, опущенный, обиженный, недочеловек...
    - Правильно, все мусора пидоры! - Поддержал Ксюнино мировоззрение Сергей, перелив заваренный чифир в чистую кружку, и жестом предложил его Михаилу.
    - Не все так просто, - возразил Михаил, и также жестом отказался. - Откуралесив в угаре молодость, лет в 30, Ксюха тихонечко, по большому блату устроилась надзирательницей на местный кичман. И теперь, о её зверствах и беспределе ходят легенды. Она, как-то по пьяни делилась со мной впечатлениями о своей работе..., - Михаил задумался, и закончил: - В общем, она там просто счастлива. Она нашла себе профессию по душе. Нашла себя.
    - Таких извращенцев-извергов по лагерям, да централам много, - Андрей приподнялся на кровати, опершись на локоть, - кто за деньгами, кто от безысходности туда идет работать, потому, что другой работы просто нет в окрУге. А кто-то вот так, потому, что уроды моральные, садисты, извращенцы, которые кайфуют от того, что унижают, упиваются от истязания заключенных, испытывают наслаждение от издевательств над слабыми. И эта девочка тому подтверждение, - Андрей кивнул в сторону двери, - у этой в арсенале тоже имеются пара латексных перчаток и вазелин. В женских камерах она вообще лютует. Да и не только в женских. Был тут в нашей хате один умник - права качал. Его разок ночью на досмотр вывели, обратно приволокли еле живого, с разорванной жопой и фиолетовыми яйцами. Естественно, проводила досмотр она, - Андрей снова жестом указал на дверь камеры.
    В коридоре за дверью послышались приближающиеся шаги и нарастающий цокот женских каблучков.
    Окошко кормушки открылось: - Кто просил таблетки? - Спросил мягкий приятный женский голос, - возьмите вот - Цитрамон.
    Андрей моментально оказался присевшим на корточках возле "кормяка", протягивая в него открытую большую ладошку: - Только Цитрамон? Другого ничего нет? – глупо улыбаясь, поинтересовался он.
    - А что другое вас интересует? - Спросил добрый голос старушки-врача, и её рука, чуть задержавшись в его ладони, аккуратно оставила в ней две серые таблетки.
    - Анальгин хотя-бы, и от давления что-нибудь, - попросил Андрей, - сердечко бывает прихватит. В пятницу вы мне хорошие таблетки приносили. Помните?
    - Помню, помню. Вы сейчас, при мне таблетки примите. Так чтобы я видела. Вы же давно здесь, знаете, если найдут...
    - Да знаю, знаю, - перебил её Андрей, обернувшись в камеру, глядя на занятые кипятком и чифиром алюминиевые кружки: - вот только запить сейчас нечем, в кружках кипяток. Выпью, не волнуйтесь, не найдут, - пообещал он заботливой пожилой женщине.
    - Обязательно! Не забудьте! - Еще раз напомнила она.
    Металлическое прямоугольное окно с грохотом закрылось и защелкнулось снаружи.
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
    Сообщение отредактировал advocate 25 декабря 2016 - 19:46
    25 декабря 2016 - 13:50 / #1
  2. Оффлайн

    Виталя Толстый

    Сообщений: 0

    ЧИФИР
    - Андрюха, - обратился к нему Сергей. - Давай! - он указал взглядом на кружки. - Давай, чифирнем да потрещим. Введешь нас в курс, язвительно продолжал он, - чё, да как, расскажешь. Где правильно, нам разжуешь. А то, нервяки гоняешь, слова нехорошие мне говоришь, а свою масть тихаришь.
    Андрей несколько раз оценивающе подбросил лежащие у него на ладони таблетки, затем, положил их на полочку, где лежал целлофановый пакетик с сигаретами россыпью, громко хрюкнул носом, потянув в себя сопли, сглотнул, и спокойно сказал: - Конечно, давай чифирнем.
    Михаил от чифира отказался, но с любопытством наблюдал, как его нынешние соседи, стоя у стола, молча сёрбали по очереди из кружки, изредка откусывая кусочек рафинада. Сергей периодически пытался зацепить Андрея вызывающим дерзким взглядом. Андрей скромно отводил глаза в сторону. Наконец, скривив брезгливо рот, Сергей высокомерно жестом отказался от последних глотков чифира. Он завалился на спину, на свой шконарь, и с видом победителя заложил руки за голову. Вероятно, желая что-то сказать Андрею, сделал вдох, и уже было открыл рот...
    В это самое мгновение Андрей, удовлетворенно щурясь и загадочно улыбаясь, остановил порыв Сергея, подняв левую руку, открытой ладонью к невербальному собеседнику, и сжав на ней узловатые пальцы, оставил торчать вверх лишь артритный, полускрюченный указательный. В такой позе, куражась, Андрей, чуть согнув ноги в коленях, распрямляясь, вытянувшись и приподнявшись на носочки, допил остатки чифира. Поставил кружку на стол. Похабно подмигнув Сергею, он резко выгнулся, двинув вперед тазовую часть своего тела, как-бы демонстрируя свои гениталии, и выкрикнул издевательское: - Оппа! При этом, развел руки в стороны, растопырив свои корявые пальцы, и угрожающе улыбаясь посмотрел в упор Сергею в глаза.
    Мгновение, и Сергей отвел в сторону взгляд, опустив руки из-за головы. Сконфузился.
    Андрей спокойно вымыл кружку, и лег на свою кровать, вытянув ноги и устремив в потолок взгляд мутных, впалых глаз: - У меня две по девять и четверка между девятками. Все от звонка до звонка, - вдруг внезапно проговорил он ровным голосом, будто самому себе.
    Михаил интуитивно чувствовал, что Андрей хочет высказаться, излить душу.
    - В каком же году первый раз заехал? - поинтересовался Михаил.
    - В год смерти Брежнева, - бодро ответил Андрей, и, вероятно, упиваясь воспоминаниями, начал повествование своей истории: - Молодой был, глупый, отвязный… У меня совершенно противоположная ситуация, чем..., - Андрей кивнул головой, повел бровями, и указал глазами в сторону Сергея, - родители в торговле. Мать в общепите, заведующая производством в ресторане "Метрополя". В те времена - во времена хронического дефицита - это такОй уровень! - блаженство воспоминаний скользнуло по его лицу: - отчим, хороший дядька, тогда был в должности замминистра пищепрома. Я вообще нужды не знал, никаких преград не ощущал. Наверное, это и сгубило. Учиться не хотел, хотя и числился в МГУ, на журфаке. Ни хера не нужно было. Постоянные пьянки-гулянки, шмотки, валюта, тачки, понты, амбиции, бабы, будь они неладны. Безнаказанность и вседозволенность, рано или поздно приводит к трагедии, - Андрей задумался, и добавил: - по кодексу 1960 года - 102-ая статья. "Мокруха", или "спокойной ночи" её ещё называют. Вот так вот.
    - И такие серьезные родители ничего не смогли сделать? удивился Михаил.
    - Да я, вообще тогда мог бы уйти! - возбуждено ответил Андрей, - идеология вот-только совковая подвела. Взыграл во мне долбанный «благородный д'Артаньян» - «один за всех!» На себя всё взял, в надежде, что отмажут в очередной раз. Думал, там по легкой… А когда жмуры "всплыли", когда расстрельную шить начали, хотел было "заднюю включить", но поздно. Еще хуже бы получилось - группа. Тогда точно каждому бы по 9 грамм рОздали, - Андрей, провел себя по горлу большим пальцем, задрав к верху глаза.
    - Офигеть! - прокомментировал Михаил.
    - Да и времена тогда другие были, - продолжал Андрей, - это сейчас всё за бабки решается. От любого беспредела откупиться можно. Было б чем платить. Тогда сложнее было, не всё решалось за деньги. Даже за большие. Даже за очень большие! Даже по блату. Меня маманя столько раз вытаскивала и откупала... Короче говоря, «вышак» мне ломился. Отчим впрягся, похлопотал - дали девятину.
    Андрей вынул сигарету из целлофанового пакета, лежащего на общей полочке, рядом с чаем, сахаром и туалетными принадлежностями. Закурил, и боком уселся на " зеленом слонике", выпуская струйки дыма в вентиляционную решетку: - Освободился уже при капитализьме - в 91-ом, - продолжал он. Вышел, будто меня заморозили лет на 100. Будто на другую планету прилетел. Совершенно другая страна. Все поменялось. Все совершенно чужое и чуждое. Совершенно одичавший народ вокруг. Какие-то коммерсанты появились, комки, кооперативы, бандиты новой формации, дух легких денег… Конечно для тех, кто умел их делать или отнимать, - уточнил Андрей. - Я тогда думал, что вообще мне это снится. Всё с ног на голову. Зато, никаких ОБХСС, никакой ответственности за валюту, за спекуляцию, никаких налогов. Матушка тогда уже в "Праге" трудилась...
    Михаил вопросительно посмотрел на Андрея.
    - "Прага" - ресторан! Ну, на случке "Арбата" и " Калининского".
    Михаил кивнул головой в знак того, что понял о какой именно Праге идет речь.
    Андрей докурил почти до фильтра, выбросил "бычок" в толчок, сплюнул туда же, и подвел итог сказанному: - Громаднейшая иллюзия дикой, безумной свободы! В очередной раз, рухнул очередной старый режим! В очередной раз все подурели! Многие верили, что всё доступно, всё можно, всё безнаказанно… Так, ведь и вправду, было многое можно… Но не всем... Короче, поймал я 4 годика за вымогательство...
    Не успел Андрей закончить свои ностальгические воспоминания, как...
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ПЕРЕДАЧКА
    Не успел Андрей закончить свои ностальгические воспоминания, как окошко кормушки внезапно открылось, и в "амбразуре" появилось весёлое лицо молодого вертухая, пригласившего Михаила получить передачу и расписаться под списком переданных вещей.
    - Молодая - красивая, передачу приносила, - сообщил парень, - быстро среагировала. Вас ведь только вчера поздно вечером к нам доставили, а утром уже передачу принесли. У Вас что, телефон в камере? - пошутил он.
    - А что здесь удивительного?! В такой веселой стране живем, - ответил обобщенно Михаил, - нужно быть готовым ко всему. Фильм "Стиляги" смотрели?
    - Конечно смотрел!
    - Помните, там у Ярмольника "тревожный чемоданчик" возле входной двери стоял?
    Парень призадумался. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
    - Впрочем, - продолжил Михаил, принимая вещи, - впрочем вы еще слишком юны, чтобы думать о подобных чемоданах.
    Было заметно, что парнишка не понимал о чем идет речь, и это ему доставляло внутренний дискомфорт. Чтобы не нагнетать ситуацию и не настраивать против себя персонал изолятора, Михаил пояснил: - На случай ареста у меня дома уже стояла собранная сумка с нужными вещами. Её просто необходимо было доставить мне как можно скорее. Вот и весь фокус! - закончил Михаил.
    - Предусмотрительно! - оценил услышанное, молодой сотрудник ИВС, снова заулыбавшись.
    Парень «по списку» передал Михаилу черный чай, сахар рафинад, целлофановый пакетик с сигаретами россыпью, туалетные принадлежности, бумагу, тетрадь и кодексы - уголовный и уголовно-процессуальный. И сообщил, что остальные вещи не положено держать в камере, что они находятся в так называемой камере хранения, или по-другому каптёрке. Он предложил проследовать туда под конвоем, и сверить находящиеся там вещи со списком всей передачи.
    - В принципе, нет смысла сверять. Я и так знаю, что там есть, - подумав, ответил Михаил. - Всё приняли у дочери? - спросил он, - или отказали в чём-либо?
    - Не взяли пену для бритья - она в железном баллончике, и шариковый дезодорант - он в стекле, - сообщил парень. - "Металл" и "стекло" не положено, пояснил он, - всё остальное приняли. Лежит в каптёрке. Вот! - показал он список вещей, с двумя вычеркнутыми позициями, - распишитесь вот здесь.
    - Одну минутку, - Михаил быстро положил сахар и чай на стол. Высыпал из целлофанового пакета примерно половину сигарет на газету, лежащую на столе. Снова обернувшись к открытому "кормяку", он поблагодарил парня, заставив его улыбаться еще больше. И ставя свой автограф в описи вещей, обратился к нему с просьбой раздать по камерам ИВСа оставшееся в пакетике курево: - угоститесь и сами! - предложил Михаил, увидев замешательство на лице юноши. - Возьмите, возьмите, - настоял он.
    Молодой сотрудник, в свою очередь, поблагодарив Михаила, спросил: - Будут интересоваться в "хатах" от кого курёха", что говорить? От кого "разгон"?
    - Ничего не нужно говорить. Просто раздайте, - ответил Михаил, - скажете от Деда Мороза, подумав, добавил он.
    Только захлопнулась "форточка" кормушки, Сергей нетерпеливо попросил сигарету у Михаила.
    - Конечно! Это же на "общак"! - ответил тот, указывая на чай, сахар и сигареты, лежащие на столе.
    Сергей, развязав целлофановый пакет, взяв горсть чая, пощупав, понюхав его, удовлетворенно выдал: - Хороший чай! Меленький! Отменный чиф из него будет!
    Высыпав, и тщательно стряхнув с ладони прилипшие чаинки обратно в пакет, он взял со стола сигарету, провел ей под носом, прикрыв глаза и глубоко вдохнул её аромат. Чиркнув спичкой, подкурил, и, сделав несколько жадных затяжек, выпуская вверх густые и плотные клубы дыма, присел на свою кровать.
    - Серега, мягко и аккуратно обратился к нему Михаил, - если, конечно, имеется такая возможность, мог бы ты курить в вентиляцию? - продолжал он, нарочито заискивающе, - Серега, я просто не курю, - пояснил Михаил, - и когда в помещении накурено...
    Не успел Михаил закончить фразу, как Сергей, с виноватым видом вскочил со своей кровати, направившись к вентиляционной решетке, находящейся над толчком отхожего места. Тут же, на него обрушился гневный приказной окрик приподнявшегося с подушки Андрея: - На параше курим! В вентиляцию!
    Задержав дыхание, Сергей ступил одной ногой на пьедестал туалета, на носочках вытянувшись вверх, выпустил струю дыма в зарешеченное окошко вентиляции. Жадно и глубоко затягиваясь, он докурил до фильтра, и выбросил окурок в толчок.
    Вероятно, решив исправиться, Сергей взял со стола еще одну сигарету, и взобравшись на парапет туалета, выкурил её, выпуская дым строго в маленькую, но эффективно работающую вентиляцию.
    Продолжение следует...

    ПРОГУЛКА
    После вполне сносного обеда была часовая прогулка в зарешеченном дворике примыкающем к сторожевой вышке, во время которой заинтригованный Михаил так и не решился поинтересоваться у Андрея его дальнейшими злоключениями.
    «Интересно, - думал Михаил, - зачем Сергею так нужно знать за что был осужден Андрей. Самому-то мне просто интересно. Но если я начну лезть в душу, проявлять открытую заинтересованность, это будет как-то неправильно, да и может вызвать необоснованные подозрения. Как говорится, "любопытной Варваре..."»
    - Андрюха, - обратился Михаил, едва поспевая двигаться "в ногу" за рослым длинноногим Андреем по прогулочному дворику, - вот, если сидят в "хате" арестанты, принято, допустим задавать вопросы, ну, там, о прошлой жизни например, или о том, чем занимался человек?
    - Вопросы следователь задает! - улыбнувшись ответил Андрей, - в среде арестантов и зэков принято говорить "интересоваться" или "проявлять интерес".
    - А еще, какие там "примочки" существуют? Какие порядки и правила в тюрьме? Как нужно вести себя? Как всё поэтапно должно происходить? Ну, вот, например, сейчас у меня?
    - Не понял. Что ты имеешь в виду? Что значит, у тебя должно происходить? - переспросил Андрей.
    - Ну вот сейчас меня задержали. А что дальше? Какой порядок действий? Здесь, на ИВСе, ведь не долго держат, а после куда?
    - А тебе меру пресечения уже избрали? На суд возили уже?
    - Нет. Пока не возили.
    - Значит, самое ближайшее происшествие - это поездка в суд на избрание меры пресечения. Скорее всего арестуют на два месяца - столько по УПК должно идти следствие. Потом в СИЗО. Потом "продлёнки".
    Имея высшее юридическое образование, Михаил, конечно знал, какие процедуры его ожидают, но ему был важен взгляд на предстоящее как-бы изнутри, с другой стороны. И он внимательно, вовлечённо слушал, уточнял, внимал. Коли он уже "прилип", то нужно максимально извлечь из этого пользу. Узнать те правила, те законы, по которым живет пол страны, а другая половина ждет, пока им освободятся места.
    Не взирая на брутальную отпугивающую внешность Андрея, Михаил чувствовал в нем мощный интеллект, начитанность, порядочность, и, конечно же, огромный опыт уголовного быта и бытия.
    Михаил имел внутреннюю убежденность в том, что в жизни ничего не происходит просто так. Всё даётся для чего-то! Что нужно использовать это время и ситуацию, чтобы научиться тому, для чего он помещен провидением в эту действительность. «Нужно "расти", двигаться вперед и вверх. Значит, нужно постичь и эту сферу человеческого существования, - думал Михаил, - еще не знаю для чего, но точно уверен - таков замысел небес, воля Творца!»
    Андрей же, обладая огромным потенциалом нереализованной человечности, и вероятно испытывая дефицит общения, внутренне, подсознательно был благодарен Михаилу, за то, что тот искренне и заинтересованно слушал его "раскрыв рот", впитывая в себя порядки, понятия, законы, уклад той жизни, которой, возможно, ему предстояло жить, как обещали менты, более десяти лет.
    Так Михаил получил возможность задавать вопросы, а точнее проявлять интерес. А Андрей возможность отвечать на них, а точнее доводить, толковать и "разжевывать".
    Это отнюдь не значит, что у Андрея "развязалась метла" и он начал "чесать" всё подряд без разбору. Вероятно, сказывалось долгое пребывание в местах заключения, где выработалась привычка "держать язык за зубами". Поначалу, Андрей выдавал информацию лаконично, дозировано, но как-то точно, доходчиво, как говорится, "в яблочко"…
    Забегая наперед… Однажды, находясь в роли наставника, и предаваясь скупым философским рассуждениям, Андрей сделал вывод, который трансформировался в совет Михаилу: - попадаешь за решетку, не влазь во всякие движняки и разборки. Всё это временно! У тебя свой путь. Своя жизнь.
    Сергей, будучи выскочкой, и обладая ярко выраженным темпераментом холерика, пытался вклиниваться в разговор, стараясь всячески подчеркнуть свою компетентность, претендуя также на роль наставника. Но был он как-бы вне этого сложившегося симбиоза. Поначалу Андрей критиковал и прикрикивал на него. Позже, демонстративно игнорировал. А после, и вовсе, искренне перестал замечать.
    Сергей, всячески пытался обратить на себя внимание - цинковал в кормяк и клянчил кипяток, заваривал чифир, получал на всех баланду, приставал к вертухаям, пищераздатчикам и другому персоналу, демонстративно курил одну за одной, за что, в конечном итоге со стороны Андрея был ограничен суточным потреблением табака.
    Еще позже, Сергей интуитивно почувствовал, что роль ученика-слушателя не такая уж и второплановая, как думается первоначально, а основная, и даже первостепенная. Она давала огромные преимущества - можно было интересоваться практически любой темой. Она давала возможность безболезненно, без дальнейшего "раскачивания базара", задавать практически любые вопросы. Конечно, в рамках разумного.
    Сергей, с присущей ему эмоциональностью и темпераментом, также стал интересоваться у Андрея всякой ерундой. Правда, делал он это как-то грубо, нахально, будто тестируя его на предмет знания уголовных положений, законов, устоев и прочего, касающегося сферы преступлений и наказаний - мира реального, но существующего обособленно, закрыто, как-бы параллельно. Об этом параллельном мире Михаил узнал много интересного и полезного. Теперь ему самому не нужно было спрашивать Андрея о чем-либо. Сергей перехватил у него инициативу, и Михаилу оставалось лишь внимательно слушать, и направлять темы дискуссий в нужном ему направлении.
    Позволю себе небольшое отступление.
    Думаю, не ошибусь, если скажу, что большинство, находящихся на свободе, живут себе спокойненько, и думают, что это не про них, что это никогда их не коснется. Что это там, где-то не здесь, не рядом. Это где-то далеко. Это с кем-то. Это у них...
    А ведь это настоящий мир, объективно существующий в реальности! В нашей с вами реальности! И попасть в этот мир может абсолютно каждый, не прикладывая никаких усилий, и не обладая сверхвозможностями. Раз! И ты уже на казенном довольствии. Раз! И тебе уже носят передачки…
    Большинство, кто пока лично не соприкоснулся, кто представляет этот параллельный мир посредством телевидения, газет, и прочей пропаганды, априори осуждают людей попавших в жернова российского правосудия. Чураются общения с осужденными или бывшими осужденными, считают их отбросами социума на задворках законопослушного бытия. Рассматривают их как угрозу своему теплому, насиженному и нерушимому мещанству и меркантилизму, поглотившему сытого обывателя. И только столкнувшись с реалиями системы, ощутив на своей собственной шкуре иллюзию уверенности в честность, порядочность, непредвзятость и справедливость монстра, имя которому "Правосудие", осознают, какими наивными и смешными были их представления и суждения.

    А покуда, прогулка закончилась. Как показалось Михаилу, камера неохотно приоткрыла свою тяжелую железную дверь…
    Маленькое прямоугольное помещение с высоким потолком. Яркий круглосуточный свет ламп. Окрашенные темно-зелёные стены. Раздражающе сычащий кран смыва параши, отделенной от остального помещения лишь с одной стороны перегородкой метровой высоты. Умывальник с эмалированной раковиной и древним латунным вентильным краном. Четыре шконки вдоль стен. По две с каждой стороны. В центре узкий столик, вбетонированный в пол. Над массивной железной входной серой дверью с прямоугольной "форточкой" кормушки, высоко, под самым потолком - глазок камеры видеонаблюдения, обрамлённый красными светодиодами. Вот, пожалуй, и вся обстановка. Ах, да. Вот ещё, прямо напротив туалетного отсека, маленькая полочка для средств гигиены и личных вещей.
    После ужина, завалившись на шконарь, закинув ногу на ногу, ощущая затылком твердый переплёт талисмана, Михаил мысленно общался со своей любимой. Вот так вот, просто разговаривал с ней. Казалось, он слышит её голос, чувствует её присутствие. На душе становилось теплее, как-то спокойно и умиротворенно.
    Они болтали, вспоминали юность, молодость. В начале девяностых - в 91-ом, ей было только 17 лет. И он увез ее на Украину, чтобы заключить брак. В бывшей УССР девушка могла выйти замуж в 17 совершенно законно. В РСФСР, а позже в России, только с 18-ти.
    В столице их приютил бывший школьный товарищ Михаила, который жил в общаге МАИ. У него в комнате втихаря поставили дополнительную кровать, на которой и ночевали молодожены.
    - Как же мы жили тогда, без гроша в кармане? - мысленно спрашивал он её.
    - Так ведь тогда только-только страна рухнула, - отвечала она ему мысленно, - а многое еще было общенародным, бесплатным, доступным. Ты помнишь, как в столовой общаги на столах хлеб лежал, майонез, горчица? Люди тогда совсем другие были, - продолжала она, - Мы, типа в гости ко всем знакомым и родственникам ездили, чтобы поесть. Помнишь?
    - Да, конечно помню. К некоторым даже уже неудобно как-то было ездить.
    - На рынке у айзеров овощами и фруктами торговали, чтобы обучение тебе оплатить. – Ага! Там же и питались этими овощами и фруктами.
    - Точно! - мысленно отвечал он ей, - Я же еще и учился тогда платно в школе официантов.
    - Ага! Ты же помнишь, еще до того как мы расписались, наверное на втором или третьем свидании, у нас возник план? Ну вспомни! Мы тогда в электричке ехали, и я сказала, что официанты хорошо "зашибают". А ты сразу, как бы в шутку, разработал план, как стать официантом.
    - Помню конечно.
    В груди Михаила что-то сжалось от воспоминаний прошлого, ушедшего. Ресницы увлажнились. Он сделал долгий глубокий вдох, и тяжело выдохнул. Сдержался.
    Обучаясь в школе официантов и метрдотелей, имея хорошую репутацию прилежного и способного ученика, и перспективного студента, он был направлен на практику в ресторан "Прага".
    Однако же, теория кардинально отличается от практики...

    "Прага" того периода, действительно была золотым дном для...
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ПРАГА
    Ресторан "Прага" того периода, действительно был золотым дном. И для официантов в том числе. Схема была достаточно проста и примитивна. Как известно, в поздний советский период, было крайне сложно попасть в ресторан в качестве посетителя. Массивную дверь заведения открывал статный ряженый швейцар, и убедительно заявлял: - Свободных мест нет! Как правило, простой советский пролетарий это утверждение не оспаривал.
    На самом деле, залы ресторана были полупустыми, и цены в меню относительно доступными. Так в чем же подвох?
    В том, что официанты вылавливали у входа состоятельных иностранцев, и договаривались с ними о ценах в валюте. Иностранцы воспринимали это как советскую экзотику, и с удовольствием посещали заведение. "Халдеи" получали с них валюту, а в кассу ресторана вносили "деревянные". В тот период так называли официантов и рубли. Учитывая валютный курс, разница была баснословной. Конечно же, нужно было отдать чуть-чуть на кухню, чуть-чуть в буфет, чуть-чуть швейцару, и не чуть-чуть метрдотелю. Тот, в свою очередь, делился с Пал Палычем - старшим мэтром. Помните, на втором этаже, в углу, за столом постоянно сидел такой колоритный мужчина, под три центнера весом?
    Нужно сказать, что для Михаила, обслуживание посетителей было сущим адом. Его не хотел брать ни один наставник. Обслуживать клиентов он не мог от природы. Всё его нутро, вся сущность сопротивлялась этой профессии. Практически каждый "подход" к столу, оборачивался либо конфузом, либо скандалом. Он был крайне неуклюж и неловок. Пролитые борщи, залитые вином скатерти и одежда клиентов, дополнялась вышибленными подносами из рук коллег. В зале, у стола, Михаил был стопудовым неумехой и полным лузером. Но!
    Как обычно бывает, положение спас "его величество случай". Спустившись на крыльцо заведения, Михаил увидел группу лоховато одетых туристов, которые "пытали" швейцара. А тот не мог понять, чего они от него хотят. Он им жестами объяснял, что мест нет. А они ему пытались сказать, что сейчас места им не нужны. Им нужно было зарезервировать - отметить вечером юбилей довольно большой компанией. На подошедшего Михаила швейцар посмотрел как на спасителя: - Ты понимаешь по английски, чего им нужно?
    В армии у Михаила был сослуживец, Андрей Данилов, который мечтал об учебе в МГИМО, и все свободное время упражнялся в изучении английского языка. От "не хрен делать", Михаил также "подсел" на инглиш. Вот он и пригодился!
    Договорившись с туристами, Михаил "поделился новостью" со своим метрдотелем. Тот, в помощь Михаилу назначил шустрого стажера из соседней бригады, по прозвищу "Серик-Зоофил". Работа закипела. Так образовался тандем практикантов. Михаил "пробивал" иностранцев на входе в ресторан, а Серик - Зоофил окучивал их в залах ресторана. Денежки потекли зеленым ручейком. И вот тогда, вот здесь, на "новом рабочем месте", на входе в кабак, равных Михаилу не было. Порой, даже шустрый Зоофил самостоятельно не справляться с наплывом иностранцев. Тогда они брали себе в помощь еще какого-нибудь студента-практиканта, либо "продавали" посетителей свободным официантам.
    Практика официально закончилась, а они еще года полтора "молотили" в "Праге" по этой схеме. Да, вот так вот, запросто! Не будучи работниками этого заведения, можно сказать "люди с улицы", просто приходили и "трудились" в лучшем столичном кабаке.
    Потом, конечно же, кто-то "стуканул". Вопрос решить не смогли, ни мэтр, ни даже Пал Палыч.
    - А ты помнишь Пал Палыча? - спросил Михаил Андрея, в надежде вернуть его к разговору о его прошлых приключениях, - старшего мэтра в «Праге». Знал такого?
    - Да, конечно, знавал, - отозвался Андрей, - такой бегемот в углу коридора за столом сидел. Добродушный такой, весельчак. Серьезная личность в те времена. Весь денежный поток через него шел. Матушка тогда в «тени» была, а все вопросы решал заслуженный Пал Палыч. А ты, каким боком с ним знаком? - поинтересовался Андрей.
    - Да так, довелось… За то, что "фирмачей окучивали", отстегивали ему. Он прикрывал, пока мог. А мы молотили.
    - Да уж, это точно! Ему все отстегивали - валютчики, проститутки, халдеи, таксисты, бандиты, повара, бармены, музыканты, цветочники ... - Он, между прочим, благодаря моей маман..., - Андрей призадумался, и продолжил: - Короче, на это место его определила она..., - снова призадумался, и неожиданно выдал: - гнидой оказался этот Пал Палыч!
    Михаил вопросительно посмотрел на Андрея.
    - Матушка втихаря замутила продажу ресторана какому-то холдингу. Деньги - неофициальную их часть, получал друг семьи - Павлик, - Андрей загадочно улыбнулся, - и вот, приносят мне этот портфель с небольшой суммой, объясняя, что деньги мол будут передавать несколькими партиями, что там какие-то трудности с "зеленью". А у меня уже билет на руках! Пал Палыч меня лично в такси сажал, во все дёсны меня расцеловал, Иуда. Прямо в этом такси меня и приняли с этими долларами. Пришили вымогательство... Меня вообще, "Альфа" брала, - с гордостью выдал Андрей, - на подъезде к " Шарику" остановили...
    - Что за "Шарик"? Что за "Альфа"? - поинтересовался притихший было Сергей.
    - Аэропорт "Шереметьево".
    - Так это Пал Палыч устроил?! - следуя логике Андрея, искренне недоумевал Михаил.
    - Другому, вроде как и некому было, - ответил Андрей, - один из создателей группы "А", стоящий у её истоков, а к тому времени уже отставной, был близким корешком Пал Палыча, и завсегдатаем "Праги". Но бывших, как известно, не бывает, - улыбнулся Андрей, и тяжело вздохнув, продолжил: - Только Павлик и матушка были в курсе деталей этой сделки. Он лично передавал мне деньги, и все купюры оказались переписанными и зафиксированными у мусоров. Тогда еще их не научили, ни ксерить, ни метить люминесцентной краской - тупо переписывали номера купюр.
    Андрей поднялся, и сделал несколько глотков остывшей кипяченой воды: - Мне тогда чуть-ли ни измену Родине спецы шили. Прессовали очень жестко. А когда поняли, что я колоться не буду, быстренько меня перекинули обычным мусорам, квалифицировали как вымогательство, мгновенно осудили, и отправили валить тайгу.
    Андрей размял сигарету, как делали это с продукцией советской табачной промышленности: - Так вот! - продолжил он, - практически сразу, после того, как меня закрыли, матушка пропала без вести. Была, и пропала. Просто исчезла.
    - О-фи-геть! - громко протянул по слогам Сергей, - надо было вложить этого...
    - "Альфа", Серёжа, это такое антитеррористическое спецподразделение. Когда-то было в подчинении КГБ, сейчас ФСБ. Управление "А", по-другому. Серьезные ребята. Боевые псы! Причем, породистые и благородные. Заслуживающие уважения по всем раскладам. Потому что, профессионалы в своем деле. Но у них своих мозгов-то нет! Они выполняют приказы. А думают, натравляют и отдают приказы совсем другие люди. Это как рыба - куда рыба думает, туда плавники и хвост гребут. А думает она, как правило, что-то сожрать! Но рыба - тварь молчаливая, она никому не докладывает, что у неё в голове! И тухнет она, как известно, с головы. Но она, не понимает, что у неё "думалка" протухшая, и начинает, хвостом бить, да воду мутить. Плавники и хвост же не ведают, что в голове-то у них уже давно синдром, этого... Как его? Ну, этого, чуда из Мюнхена... Карла Фридриха Иеронима фон-барона..., короче, - Андрей подкурил, сделал несколько жадных затяжек, и задумчиво продолжил: - Думаю, если бы я тогда не выдержал, "вломил" бы им Павлика, наверное, и я тоже, просто пропал бы без вести, или может случайно трагически погиб. Из меня тогда тАк круто выбивали показания, чтобы понять, буду я молчать или заговорю. В планы заказчика, вероятно, не входило, чтобы я заговорил. Или точнее сказать, у них наверняка был другой план, если я расколюсь - план "Б". Заговорил бы, и всё! - Андрей глубоко затянулся, провел внутренним ребром ладони по своему горлу, подняв голову вверх, и выпустил густую струю дыма, - Думаю, всем этим дирижировал тот отставной корешок Пал Палыча. Да и про матушку то я узнал намного позже.
    - Может, она за границу двинула, и все концы рубанула? - предположил Михаил.
    - Нет, - уверенно ответил Андрей, - она бы нашла способ меня "греть" в лагере. Сеструхе бы помогала! Нет, - повторил он, - нет, нет, нет.
    Андрей докурил, с размаху бросил окурок, и сплюнул в толчок: - На этом, наша сытая жизнь закончилась. Бывшие друзья и знакомые как-то очень быстро растворились. У некоторых даже оказались претензии и притязания к моей родительнице и сестрёнке. Точнее, к их имуществу. Пока я сидел, у сестры почти всё отобрали. Она тогда совсем молоденькая была. Кстати, я на третий срок из за неё и уехал.
    - А отчим? Ну, матери муж? Он что? - спросил Михаил.
    - О, - протянул с улыбкой Андрей, - он, к тому времени уже давно из страны драпанул! К этим событиям он совсем никакого отношения не имеет. Хороший дядька. Умный. Вовремя сообразил что к чему...
    - Так что там за история у тебя с третьей ходкой? – саркастически вернул разговор, к вскользь затронутой теме Сергей. Тоже, наверное, со всех сторон, ни где и ни как, не виноват? - язвительно добавил он, стараясь задеть Андрея.
    Андрей внимательно, без злобы и гнева посмотрел в глаза Сергею. Прищурившись, оценивая ситуацию, перевел взгляд на Михаила. Также взглянул ему в глаза. Уловив в них внимание и заинтересованность, он скрюченными пальцами нервно почесал плешивую голову, и многозначительно, будто принимая условия некоей игры, лукаво и азартно выдавил: - Ладно!
    Подогревая нетерпение слушателей, Андрей, не торопясь взбил свою подушку, поправил постель, и улегся на спину, на мгновение прикрыв глаза, подняв вверх брови, и слегка покачал головой из стороны в сторону, будто в такт мелодии, которая слышна была только ему одному. Уголки губ, и дряблые щёки поползли вверх. На лице появилась сладостная улыбка воспоминаний. Которая, впрочем, тут же сменилась напряженной морщинистой гримасой внутренней душевной боли: - С чего бы начать? - озадачился он.
    - Начинай с самого начала! - нетерпеливо посоветовал, утомленный паузой Сергей.
    - Или, как говорят наши доблестные, начни с главного, - предложил альтернативу Михаил.
    - После того, как ....
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ТРЕТЬЯ ХОДКА 1 (ЯРОСЛАВЛЬ)
    - После того, как маманя исчезла, а меня законсервировали, сестрёнку полностью "разгрузили". Отдала всё. Абсолютно всё. С одной сумкой уехала в Ярославль, к единственной родственнице оставшейся тогда в живых - бабкиной сестре. Там начала всё с нуля. На рынке торговала, какой-то ларёк в аренду взяла. В общем, потихонечку нос из дерьма высунула. Я посылки даже начал получать от неё. Вышла замуж за местного смазливого "маменькиного сынка", на несколько лет её младше. Нищеброд хитровыделанный! Купила ему "Жигуль", чтобы товар возить и таксовать. Оформила на него.
    - Жить у свекрови, говорит, было невмоготу. Поднакопила, взяла деньжат у бабкиной сестры, купила комнатушку в "гостинке". Радовалась как ребенок. Устроилась еще на одну работу. Короче, пахала, как говорит наш нынешний лидер, "как раб на галерах". Ещё и ухаживала за каким-то стариком - инвалидом, который, в благодарность согласился обменяться с ней жилплощадью. Он переехал в её "гостинку", а она в его большую комнату в коммуналке. Однако коммуналка эта оказалась развесёлой. Один из соседей по комнате оказался профессиональным "каталой".
    - Короче, её муженек, Максим звали этого гандона, проиграл в карты и машину, и квартиру. Когда встал вопрос расчета по долгам, этот Максим "встал на лыжи", и затихарился у своего двоюродного братца нетрадиционной ориентации, где-то в Подмосковье. Причем сестру вообще в курс не поставил. Свалил, и всё.
    - Соответственно, на сестру наехали. Закрыли в её же комнате, глумились над ней, пытали, заставили подписать какие-то бумаги. Перед приездом нотариуса, её отстегнули от батареи, умыли, привели в божеский вид. И пока они в коридоре с нотариусом расшаркивались, она с третьего этажа в сугроб сиганула в чем была. Поломалась, побилась вся.
    - Бабка её до весны в погребе прятала. Вылечила, выходила. А по весне, чуть потеплее стало, сестра к своей свекрови сунулась. А та, ведьма старая, её выгнала, ещё и обвинила во всем. Говорит, мол, Максимку окрутила, жизнь ему искалечила, что пришлось ему даже из города уехать, и институт бросить.
    - Я, к тому времени уже "откинулся". Вернулся в Москву. Ни кола, ни двора, как говорится... Приютила меня одна вдовая "заочница", точь в точь мадам Грицацуева. Душевная, но наивная. Знойная женщина - мечта поэта! - заулыбался Андрей. Было заметно, что воспоминание об этой женщине доставляют ему удовольствие, - Да подтянул меня к себе на фирму один "корешок" из бывших родительских знакомых. Он мебелью занимался. Фабрика у него мебельная, поставки из-за границы, магазины в столице. В общем, я там за складами присматривал. И так... по хозяйству, да по связям с общественностью, - Андрей лукаво улыбнулся, и добавил: - со специфичной общественностью.
    - Приехал я как-то с подарками к бабке и сестре в Ярославль, отблагодарить, что не забывали меня, когда я "чалился". Но ни она, ни бабка, мне тогда ничего не рассказали. Опасались наверное, что влезу опять в эти мутные разборки. Так, в общих чертах, дали понять, что нищета, проблемы... Сам то в душу не лез... Сеструха тогда всё плакала. То ли с радости, что встретились, то ли с горя своего...
    - Привез я, короче, сестру обратно в Москву. Бабка отказалась ехать. Представил корешу, который меня после отсидки подтянул. Он её еще ребенком помнил.
    - Значится, определил он сначала её в магазин кассиром. Потом завотделом. После, заведующей нескольких отделов. В общем, карьера у неё пошла... Фирма оплачивала жильё. Машину с водителем ей дали. Но это потом, когда она уже стала директором магазина... Там, похоже, у неё, с этим моим корефаном, с работодателем, так сказать, наверняка, "лямурчик" случился. Но это её дело. Я в её личную жизнь не лез. Женщина уже взрослая. Да и виделись мы редко. У неё своё, у меня свои заботы. Ребёночка уж очень хотела она. Годы уже. Женский материнский инстинкт не давал ей покоя. Вот оно где слабое место у любой женщины – дети!
    - Передок у баб слабое место! И мозги! - внезапно встрял Сергей.
    - Но-но! – осёк его Михаил.
    - И вот, в период её карьерного взлёта, - продолжал Андрей, не реагируя на реплики, - объявляется этот Максимушка на "жигульке", законный супруг ейный. Уж не знаю, то ли он её нашел, то ли она его. Но вроде со стороны все выглядело пристойно и благоразумно. С виду не дурак, заботился о ней. Восстановился в институте. Правда, учебу она ему оплачивала. Он так, у неё на посылках был. Послушный, покладистый такой. Ребёночком захотели обзавестись. Но сначала, чтоб было на что дитя растить, придумали они, чтобы он выучился, устроился, и обеспечивал семью, а она по хозяйству. И всё вроде получалось у них. Такая она увлечённая, счастливая была. Все мозги мне будущими племяшами вынесла. Вот, женщины! – счастливо улыбнулся Андрей морщинами прищуренных глаз.
    - Гнёздышко они решили себе свить в столице. Сестра взяла кредит. После бабкиной смерти, наследственную лачугу продали в Ярославле. Разрулили ситуацию с её комнатой в коммуналке. Его мамаша по тихому скинула её, по доверенности. Денежками с этих квартир оплатили первичный взнос. Я, немного финансами помог. Подыскали в тихом районе Тушино однушку на "вторичке". Фирма оплатила ремонт, и полностью обставила итальянской мебелью, бытовой техникой. Не квартира - Ляля!
    Андрей слез с кровати, взял сигарету, размял её, и взобрался на перегородку туалета. Закурил.
    - Представляете, а у этого гандона, тоже была квартира в Ярославле. И он, гнида, её притихарил. Не та, в которой его мать живет. Другая. Какой-то, "через три дырки дед", отписал ему в старом доме хрущёбу. Дом под снос. Его мамаша подсуетилась, и вымутила двушку взамен, в новостройке. Типа расселение. А было это, в тот-самый период, когда сестра кредит брала, и деньги по всем знакомым клянчила. Он же, пидор, умолчал. Сестра кредит гасит, учёбу ему оплачивает, а он крысятничает.
    - Реально крыса! - поддержал Сергей, - Стопудово крысиный поступок! В "шерсть" такого гребня!
    - Так ведь крыса, это, вроде, когда кто-то у своих тырит, - попытался уточнить Михаил, - так ведь?
    - Необязательно, - поспешил ответить Сергей, - то, что чел при любых раскладах должен внести в "общак", но не вносит, также можно рассматривать как крысятничество. В данном случае, этот Максим притихарил то, что должен был отдать на покупку новой квартиры, то есть, внести в семью - в общее. Он этого не сделал! И потому, он крыса!
    - А что такое "шерсть"? - поинтересовался Михаил, незнакомым значением знакомого слова.
    - "Шерсть" это когда..., - начал было объяснять Сергей.
    - Давай, я закончу, а за "шерсть" после пояснишь, - перебил его Андрей.
    - Тогда покурим? Таким образом, соглашаясь с Андреем, Сергей, как-бы взамен своей уступке, выторговывал возможность докурить его сигарету.
    Андрей, быстро сделал пару затяжек, передал окурок Сергею, уступив место на перегородке сортира. Расправив плечи, сделал несколько резких пружинящих поворотов головы в одну и другую сторону. Разминаясь, он небольшими шагами стал прохаживаться по камере, от двери к столу, и обратно.
    - Жаль, что всё узнаёшь уже после, - произнес он вслух, но как-бы сам себе, - знать бы всё заранее!
    - Или, хотя бы вОвремя, - дополнил Михаил.
    - Ну да, хотя бы так, - согласился Андрей, грустно улыбнувшись.
    Почувствовав, что ....
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ....

    ШЕРСТЬ
    Почувствовав, что слушатели теряют внимание, и необходимо сделать перерыв в рассказе, Андрей отвлеченно и озабоченно произнес: - Что-то баланду долго не несут. Уже жрать охота, - и обращаясь к Сергею, добавил: - Ладно, давай, чеши, что ты там за "шерсть" хотел пояснить!
    Присев на свою шконку, Андрей пристально и с наигранным вниманием уставился на Сергея, давая понять, что он якобы внимательно его слушает.
    Сергей, получив возможность высказаться, приосанившись, сделал серьезный вид. То и дело поглядывая на Андрея, ища одобрения в его взгляде, сбивчиво и неуверенно начал: - Короче, когда сидишь в тюрьме или на зоне, нельзя совершать гадских поступков. Ну там, крысятничать, стучать, опять же вот тихушничать. За это определяют в "шерсть". Ну, то есть, как-бы это выразиться... Ну короче, это такое отдельное общество, или как это сказать… к которым все порядочные арестанты относятся с презрением. Ну, это еще не обязательно "петухи", но уже на пути к этому. Ну, на централах их стараются в отдельной хате держать...
    - Всё! Садись! Двойка тебе! - не выдержав, прервал его Андрей.
    - Почему двойка? - возмутился Сергей. То есть, я хотел сказать... То есть, спросить... Что я не правильно говорю? - запутался вовсе Сергей.
    - Садись говорю! Свободен! - по доброму ухмылялся Андрей.
    - Не хочу я садится, - протестовал Сергей, - я вот, еще сигарету возьму. Общее ведь! Не обессудь!
    - Бери сигарету! Не мельтеши только!
    Сергей недовольно бурча что-то себе под нос, взял с полочки сигарету, заложил её за ухо и уселся на своей кровати, скрестив руки на груди.
    - Для того, чтобы правильно объяснить что такое "шерсть", для начала нужно разобраться какие режимы бывают на зонах и тюрьмах. По зековской терминологии зоны бывают "черные" и "красные". Как в картах! В "черных" масть держат блатные, то есть арестанты там живут по воровским - людским понятиям. Правильно Серёжа?
    - Пока всё правильно. А проще нельзя объяснить? Ты всегда так издалека заходишь, что терпения не хватает дослушать.
    - Ты, не мельтеши давай, Торопыга. Времени в нашем положении предостаточно. А вот терпение тебе бы следовало потренировать! Пригодится!
    - Давай ладно, дальше. Слушаем внимательно!
    - Так вот, как я понимаю ситуацию, многое зависит от коррумпированности администрации объекта, от госфинансирования, ну и от "грева" с воли. Прав был бородатый Маркс - рулит экономический базис. В таких зонах, относительно свободно с воли заходят передачки, вещи, одежда, медикаменты, "дурь", и другой "грев". По любому, начальству приходится обеспечивать жизнедеятельность зеков - кормить, лечить, одевать. Никакому хозяину не выгодно, если люди будут голодать, болеть, потом начнут кипишевать - жалобы писать, голодовки объявлять, "вскрываться". А за счет так называемого "черного хода" все эти проблемы решаются. Опять таки, конфликты и непонятки между зеками разруливаются авторитетами из сидельцев. Администрации выгоден такой "положняк". Они, как-бы передают свои обязанности уголовному элементу. Если "ход черный", каждый "мужик" может обратиться, так сказать, "по инстанциям" к авторитетным людям за помощью, если например, посчитает, что с ним поступили как-то неправильно, несправедливо. Короче, лагерь или централ живет по понятийным порядкам, толкуемым идеологами от криминальной иерархии.
    - Короче, все живут по воровским справедливым законам, - нетерпеливо дополнил Сергей, - всё ясно. Продолжайте. Наши уши, любезнейший, в вашем распоряжении.
    Андрей, плотно сжав узкие бледные губы, изподлобья укоризненно взглянул на него.
    - "Красные" - чисто "красные" зоны, это объекты, где максимально соблюдаются всякие официальные кодексы. Распорядок дня и работы, форма одежды, заправка шконок, "передвижняк" по территории, все выполняется в соответствием с инструкциями, приказами, различными официальными постановлениями и распоряжениями администрации. Малейшее, даже самое мизерное нарушение, ну например, не застегнутая пуговица, развязанная шапка, бирочка не по образцу, отказ ходить строем, или под музыку в столовую, невыход на "промку", все фиксируется, заносится в личное дело, и наказывается.
    - А какие наказания предусмотрены? - поинтересовался Михаил, - за нарушения.
    - ШИЗО! - выпалил Сергей.
    Игнорируя Сергея, Андрей продолжил: - Допустим, могут не разрешить свиданку, отказать в передачке… ШИЗО - штрафной изолятор, как сказал Серега. Карцер, другими словами. Могут в ПТК загнать. ПТК - это помещение камерного типа. Это как-бы тюрьма внутри зоны, - пояснил Андрей. - Ну что еще... Могут режим "перебить" на более строгий. Могут дополнительно срок накинуть в конце концов.
    - То есть, если живешь себе как-бы по уставу, и ничего не нарушаешь, то и никаких взысканий? Так? – попытался сделать вывод Михаил.
    - Ха! – улыбнулся заблуждению Михаила Андрей, - Действительно, внешне выглядит именно так. Всё делается вроде как в соответствии с законом, но с такой издевкой и унижением, с такой зверской методичностью, что расслабиться там прямо-таки невозможно. Чуть "булки расслабил", и тут же взыскание. Всё в соответствии с кодексом, и по возрастающей наказания. Опять-таки, как сказал наш лидер: «есть такая форма саботажа - работать строго по инструкции». А жить изо дня в день при таком вот "красном" режиме это издевательство над личностью - избиения опять-таки со стороны персонала. Постоянные провокации. Чуть кто пасть открыл, чуть какое возмущение, сразу гасят дубинками, собаками травят, Да много чего там беспредельного. Вспомни, вот хотя-бы свой рассказ о Ксюне! - призвал Андрей.
    - Кормят, как правило, очень хреново в "красных" зонах. За пайку в столовых каждый день битвы. С воли продукты не заходят. Зеки голодные, изможденные, зашуганные, униженные и сломленные.
    - Есть лагеря, где прямо с этапа дубиной каждого приветствуют, - вклинился в разговор Сергей, - избивают ещё при поступлении, или на карантине всех "ломают". По одному выводят и тупо ****ят для профилактики. Или говорят, на некоторых зонах сразу "через ***" встречают. Или башкой в унитаз!
    - Это как? - спросил Михаил.
    - Ну допустим, пригнали новый этап на зону, и всех подряд новичков, по одному конечно, выводят и "опускают", - начал было Сергей, - всё происходящее фотографируют или снимают на видео, чтобы этим шантажировать, чтобы сразу поломать, показать что человек дерьмо!
    - Хорош! - резко прервал его Андрей, - жути сейчас нагонишь, и опять всё запутаешь!
    Сергей широко раскрыл глаза. На лице выразилось несогласие и возмущение. Он даже развел руки в стороны, и набрал воздух в легкие чтобы возразить, но Андрей спокойно осадил: - Ты посиди, да послушай! Давай уж лучше я всё по порядку!
    - Дело в том, - продолжил Андрей, - что для большинства мусоров и работников лагерей и тюрем, трудиться на "краснорежимных" объектах тоже напряжно. Зоны, как правило, находятся у "чёрта в жопе", и трудятся на них обычные люди из близлежащих деревень или городов. Обычные ленивые колхозники, которым проявлять рвение в работе, или специально издеваться над заключенными, не имея каких-либо личных причин, или болезненной неприязни к арестантам, просто противоестественно по своей человечьей природе. Они пришли, отдежурили, и по домам. К женам, детям, телевизору и пиву. Сколько бы администрация и начальство ни требовало, искренне лютовать они не будут. Нахер им этот напряг не нужен!
    - Похожая фигня и при "черном" ходе, - продолжил Андрей, сделав глоток воды, - Основная масса лагерей - это "мужики". Их частенько называют "серыми". Обычные работяги, которым, по большому счету, похер высокие идеалы блатного племени. Пожрать, поспать, теннис, там, волейбол, или мышцы покачать, в телеке позомбироваться, или в лагерном магазинчике желудок радовать. Поэтому, "расшатывать" режим они не будут. Грудью кидаться на амбразуру за воровскую идею тоже не будут. Срок отбыть, вину искупить, и вернуться к мягенькой сладенькой титьке, к деткам сопливым, да к родителям сердобольным. Поэтому, чисто "красный", или чисто "черный" ход, явление крайне редкое, - продолжал Андрей, - и как правило непостоянное, в реале встречающееся в единичных вариантах в непродолжительный временной отрезок. "Красный" режим "расшатывают", "черный" - "ломают". Большинство мест лишения свободы - это смешение и того и другого. Своего рода баланс, равновесие.
    Андрей взял сигарету, перебрался на "зелёного слоника", закурил, и продолжил: - А теперь, собственно "шерсть"! - произнес он торжественно, - На фене, "шерстью" кличут "ссучившихся блатных". Само слово происходит от шерстяной одежды, которую выдавали бывшим блатным, предавшим идеалы воровского закона и согласившимся сотрудничать с мусорами. Так называемый "актив". Ликбез! В натуре! – ухмыльнулся Андрей, явно наслаждаясь ролью наставника.
    - Дело в том, - продолжил он, - что, после войны из штрафбатов в лагеря стали возвращать обратно на отсидку заключенных, кто не "искупил кровью" свою вину перед Родиной. И вот тогда произошла крупнейшая зековская непонятка, охватившая всю страну, и коснувшаяся каждого лагеря. Вояки, которые возвращались, считали блатных, отказавшихся идти воевать - предателями Родины. А блатные, жившие по воровским понятиям, считали отступниками и предателями этих штрафбатчиков, которые добровольно отошли от идеалов и воровских законов. Этот период в истории называется "сучьи войны". С тех времен и повелась "шерстяная" масть. Сейчас, по сути, это разновидность "красной" масти. Именно мусора используют в своих интересах "шерсть". Это самый беспредельный и бесчеловечный вариант управления зоной.
    Андрея несло: - "Суки", единожды отступившись от понятий, глумятся и куражаться над "правильными пацанами" и "мужиками". Руководству лагерей такой "положняк" очень выгоден и удобен. Они творят беззаконие руками озлобленных беспредельщиков. С помощью "шерсти" представители закона выбивают нужные показания, вымогают деньги, шантажируют родных и близких на воле.
    Обратившись к Сергею: - Так что ты, отчасти был прав, когда начал здесь "чесать" о встрече новых этапников "через ***". Только вот беспределят, в основном "шерстяные", а не мусора.
    - Да какая разница! - возразил Сергей, - Ну, мусора же всем этим рулят! Сам же сказал, что - "шерсть" это разновидность "красного" режима.
    - Ты давай, не умничай, а кружки готовь! Андрей довольный подошел к входной двери, и носом глубоко потянул в себя воздух, сквозь щель, - чуешь, баланда на подходе!
    - А как идет распределение осужденных по лагерям? Как, допустим, попасть в нужный лагерь? - поинтересовался Михаил.
    - В СИЗО распределяют. Всё за деньги. В тюрьме, это называется "купить путёвку в лагерь". Тамошние "опера" вроде занимаются распределением, как-то неохотно ответил Андрей, учуяв тёплый запах пищи.
    - А примерный порядок цен какой на эти услуги?
    - Сейчас даже примерно не могу сказать. Да и зачем тебе-то?! По твоим статьям, если докажут, "накидать" должны не менее "червонца". При таком сроке "покупать путёвку" - только бабки тратить. Заедешь на "черный" лагерь, а через месяц его поломают, он станет "красным". За такой срок зона может раза три режим сменить. Рано об этом думать. Тебе ж еще меру пресечения не избрали. Жди пока. На днях в суд повезут, и если закроют, то на централе по месту все "расклады" и "прочухаешь" - кто, что, сколько, куда. Там "радио" слушай. Если не "заморозят" конечно! По ходу следствия будешь смотреть, решения принимать…
    - Не каждому ещё "путёвку" продадут, - в очередной раз, перебил его Сергей, - например, если…
    - Конечно, - вновь перехватил инициативу Андрей, - "заслуги" перед обществом забывать не следует, статью, социальный статус, размер банковских вкладов, которые из тебя, твоих родных и близких будут "выдавливать" вместе со здоровьем, создавая нужные условия отбывания. А такие условия могут создать при любом режиме. Уж поверь мне! За этим дело не станет! – подумав, продолжил, - Ну, или допустим, какой-нибудь "Сявка" посмел на власть "замурчать", то естественно, его "путёвка" и условия содержания уже определены..., - глядя прямо в глаза Михаилу, Андрей медленно и аккуратно поднял вверх указательный палец, и сморщив лоб, также задрал брови на верх, многозначительно покивав головой.
    - Баланда! - обрадовался Сергей…
    ПРОДОЛЖАЕМ?

    ТРЕТЬЯ ХОДКА (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
    После ужина Сергей вернул Андрея к теме о злоключениях его сестры простым и ненавязчивым вопросом: - Так что же там дальше с твоей сестрой?
    - На чем я там закончил? - вздохнув, нехотя спросил Андрей.
    - На том, что она хату себе в Москве купила.
    - Ну да, точно! - вспомнил Андрей, - Купила хату, погасила кредит, устроила своего мужа на серьезное совместное, российско-немецкое предприятие, и родила сына. Вроде всё задуманное получилось. Максим стал хорошо зарабатывать. Она с ребенком. Счастье через край…
    Андрей сделал паузу, затем тяжело вздохнул, и продолжил: - Примерно через полгода выясняется, что у ребенка серьезная болезнь. Точнее, целый «букет» - приступы эпилепсии, что-то с позвоночником, с кровью что-то не так, порок сердца. Вдобавок, ещё и кости хрупкие. Я не помню, как это по-научному называется. По-народному – «стеклянная болезнь». Короче, если он в приступе падает, то может серьезно поломаться. Кости потом очень херово срастаются.
    Короче, карьере сестры пришел «кирдык». Сына ни с кем не оставить. Няньку найти нереально при таком «гиморе» у ребенка. Ей на фирме поначалу место держали, пока она рожала. И она даже вышла после родов, месяца через два. Но у сына обнаружился вот такой вот «кикоз». Да, и на самой фирме начались проблемы..., - задумался Андрей.
    - Кстати, очень забавная и поучительная история! – вдруг воскликнул он, - про то, как мусора отжали у моего корефана бизнес, «обезжирили», и одели его в черный макинтош с белой полосой во всю спину, - улыбнулся Андрей. – Ну это ладно. Позже напомните, может расскажу как-нибудь.
    - В общем, подружился её Максим с денежками, и начал вкладывать в какие-то фонды, в недвижимость. Решили они поменять квартиру. Снова взяли кредит на покупку «трёшки» в новостройке. На этот раз, кредит оформили на него. Ну, потому, что он был официально трудоустроен. Зарплата, по тем временам, баснословная. Немцы хорошо платили. Всё законно, по белой схеме.
    - Ну, и наверное, деньги вскружили голову?! - то-ли спросил, то-ли попытался предугадать события, Михаил, - обычно это так бывает.
    - Ага! - подтвердил Андрей, - пальцы растопырил, на «стакан подсел», «тёлки» естественно. Жена с ребенком стали нахер не нужны. В общем, как говориться, развод и тапочки по почте. Расходились, правда, цивилизовано. Сестра с сыном переехала в трёшку. К тому времени, дом уже построился, и в квартире сделали ремонт. Года через полтора - два после развода они оформили эту трёшку. Или, если говорить правильно - зарегистрировали право собственности - каждому по половине.
    - Как это, трёшку, и по половине? - спросил Сергей.
    - Долями, Серёга! Долями. Согласно договора инвестирования и кредитования - в равных долях. Одна доля сестре, другая ему, - пояснил Андрей, и продолжил, - Денег он ей практически не отстёгивал, под предлогом того, что он сам гасит этот кредит. На лечение сына подгонял, когда она у него выклянчит... В общем, обычная история, - Андрей сделал паузу, - Так жили они лет семь или восемь...
    - Ну, так, а в чём прикол? - нетерпеливо перебил его Сергей, - таких историй миллионы!
    Андрей, взяв сигарету, молча перебрался на перегородку отхожего места: - Звонит мне как-то один «перец», и представляется адвокатом моей сестры. Предлагает встретиться, и обсудить кое-какую проблему. Встречаемся. Он мне рассказывает, что этого Максима посадили в «торбу» какие-то бандюки...
    - Братки, наверное, нашли его за карточный долг! - нетерпеливо предположил Сергей, - Ярославские.
    - Что за манера перебивать?! - вскипел Андрей, - Что ты вечно торопишься! У тебя времени вагон. Сиди себе на шконаре, слушай. Срок быстрее пройдёт.
    - Я не сяду больше! - ответил Сергей, - нет у них ничего на меня!
    - Куда ты денешься с подводной лодки! «Накидают», не разгребешь! Тебя и спрашивать не будут! Срок отхватишь, и ойкнуть не успеешь! На тебя же, дурень, сейчас все «висяки» по похожим делам навесят! В лагерь приедешь, увидишь, там много таких молоденьких «фраерков», на кого мусора...
    - Хорош, Андрюха, жути нагонять! Я больше не сяду! Я точно уверен, знаю, как себя вести! Давай, ладно, не обессудь, продолжай свой рассказ. Я не буду перебивать. Просто, ты так тянешь, тянешь... Как кишки…
    - Да, я не тебе вообще рассказываю! - прервал его Андрей, - если тебе не интересно, не слушай. А перебивать, нехорошо. Тебя что, этому не учили?!
    Сергей притих. Воцарилась тишина.
    - Нет, - спокойным мягким голосом произнёс Сергей, - не учили. Некому было меня учить. И тебе не советую этого делать. Я уже сказал - за то, что прервал твой рассказ, не обессудь. Остынь! Не поднимай панику! Давай, лучше я цинкану вертухаю по поводу кипяточку - чифирок запарим? – лукаво «прогнулся» он.
    Андрей промолчал. Но по его взгляду было абсолютно понятно, что он не злится на Сергея, и вполне согласен с его предложением, - «схавал».
    Сергей взял алюминиевую кружку и стал стучать в металлическую дверь камеры. Спустя какое-то время, к двери камеры подошел надзиратель: - Чё надо?
    - «СтаршОй»! - обратился к нему Сергей, делая ударение на "О", - принеси кипяточку, а!
    Надзиратель глухо буркнул что-то невнятное в ответ. Однако, Сергей, улыбаясь, довольно и энергично потирая руки, обернулся к сокамерникам, и радостно доложил: - Ща принесёт! - затем, взял сигарету, и жестом попросил у Андрея спички.
    Андрей, докурив, слез с "зеленого слоника", и направляясь к своей кровати, передал коробок спичек Сергею.
    - Ладно Андрюха, я перебил тебя, - сказал Сергей улыбаясь, - но я же «восстановил»! Кипятком! Рассказывай дальше. Ща чиф «замастырю»...
    - Да, расскажи. - поддержал Сергея Михаил.
    - Адвокат рассказал мне, что он ведет судебное дело моей сестры по разделу имущества бывших супругов, - продолжил рассказ Андрей, - этот Максим, отсудил у сестры её однокомнатную квартиру, и большую часть трехкомнатной. Ей осталась лишь комната в трёшке. К ней подселили баспредельщиков, и они вынуждают продать часть квартиры за копейки, угрожают... Она с дитём съехала с этой хаты, и вообще уехала из Москвы в «Три****ищевск». В каких-то деревнях постоянно меняет адреса. Короче, благодаря этому «баклану» опять ушла в подполье. Связь поддерживает только с ним - с адвокатом. Зашугали её так, что она даже ему, адвокату, не называет свой адрес...
    - Извини, что перебиваю, но как её бывший муж мог отсудить у неё то, что по закону принадлежит ей? - возмущённо, но резонно спросил Михаил, - ты говорил, что на неё оформлена половина трёшки... А однушка как была оформлена?
    - Однушка, была общей, - пытался объяснить Андрей, - Там вся фигня была в том, что этот пидор - её бывший, опять куда-то влез. На него подсели аферисты - так называемые "чёрные риэлторы". И закрутили его по отработанной схеме, в которой и суды и эксперты, и юристы, и нотариус, и беспредельщики, все в одной «обойме». Всё чётко - всё по закону, по решению суда. Там уже всех проплатили, поделили, и проели... Надзорка в Верховном устояла, хули! И этого гандона Максима, оставили бы без штанов. Но сначала его использовали, чтобы по суду всё «вымутить» у сеструхи.
    - Адвокат молодчина! Вовремя «чухнул», и меня «курсанул». Ещё бы немного сопли пожевали, и остались бы все на улице - БОМЖиками. Он два года с ними судился, и еще год обжаловал. Ему, кстати, если не «гонит», тоже долю предлагали, и угрожали, и мусоров насылали, - усмехнулся Андрей, - до сих пор, наверное, ходит с зашитыми карманами и с замотанными скотчем носками.
    - А это еще зачем? – недоумевал Михаил, - что значит, с зашитыми карманами ходить? И со скотчем на носках?
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...


    228
    - Адвокат молодчина! Вовремя «чухнул», и меня «курсанул». Ещё бы немного сопли пожевали, и остались бы все на улице - БОМЖиками. Он два года с ними судился, и еще год обжаловал. Ему, кстати, если не «гонит», тоже долю предлагали, и угрожали, и мусоров насылали, - усмехнулся Андрей, - до сих пор, наверное, ходит с зашитыми карманами и с замотанными скотчем носками.
    - А это еще зачем? – недоумевал Михаил, - что значит, с зашитыми карманами ходить? И со скотчем на носках?
    - 228 УК, слыхал? Популярная нынче тема. И самая доступная для мусоров. Это как Колин Пауелл на СовБезе ООН потряс пробиркой с порошком... И что?! - вопрошал Андрей, и сам же отвечал, - и вздёрнули бедолагу Хусейна! Так и опера, - продолжал он, - вещьдоки, которые сами не реализовали или сами не употребили, сунули в пакетик нужную дозу, и в нужный карман нужному человеку.
    - Так ведь подбросить могут не только в карман, или в носок засунуть, - недоумевал Михаил.
    - Ты не понимаешь, - усмехнулся Андрей, - засунуть то они могут куда угодно, но сам факт того, что карманы зашиты и носки заклеены скотчем, фиксируется в протоколе. По крайней мере, это необходимо указывать в замечаниях.
    - В замечаниях на протокол, ты имеешь в виду?
    - Ну да. Там же есть такая специальная графа, - пояснил Андрей, - А это уже говорит о том, что человек ожидал подставы. Готовился к провокации.
    - Да и похер! - вклинился Сергей, - один хрен посадят, если мешает кому-нибудь!
    - Посадить то, посадят, - продолжал Андрей, - но попотеть им придется. Опять-таки данный факт - деталь для привлечения внимания общественности к своему делу! Иллюстрация, так-сказать! "А зачем это у него карманы зашиты? Не связано ли это с его профессиональной деятельностью? Не акт ли это расправы? Не месть ли?"
    - Ну да, - согласился Михаил, - несостыковка получается. С одной стороны марафет, а с другой, зашитые карманы. Есть логическое противоречие, на которое нужно обратить внимание суда.
    - Какого на хрен суда, Миша! Ты, видимо, многого не догоняешь, и наивен как ребенок! Как же ты такими делами вертел, если в голове твоей солнышко желтенькое, и зайчики пушистые прыгают?!
    - Я просто занимался тем, что мне было интересно. Для меня это как хобби было, как игра, как захватывающий интерактив. А вообще у меня высшее юридическое образование, - объяснял и возражал Михаил одновременно, - уж мне то известно, что есть разделение властей, что есть система сдержек и противовесов, что судебная власть независима, что ...
    - Да ладно тебе чушь нести! Это всё пудра для лохов! - по доброму, прервал его Андрей, - То, чему вас там учили, и как обстоит на самом деле, это как "знать плавать и уметь плавать"! Конечно, все эти законы есть! И неприкосновенность, и достоинство, и презумпция, но только на бумаге! Вот представь, например, я - это мусора, ты - это суд. И мы с тобой кореша. Мы делаем одно дело...
    - А я? - встрепенулся Сергей, - Кто я в этой схеме?
    - Ну, давай ты будешь, например ФСИН.
    - Не хочу я быть ФСИНом! - отказался Сергей.
    - Хорошо, - уступил Андрей, - тогда, кем ты хочешь быть?
    - Давай, я, короче, буду вором, - предложил Сергей, - в законе! - добавил он торжественно.
    - Ладно, - задумался Андрей, - будешь народом, населением страны, обычным человеком. Согласен?
    Сергей хотел было возразить, но Андрей взглянул на него строгим укоризненным взглядом, и он согласился, кивнув головой: - Ну и ладно! Зато я не гнида кровососущая! У меня всё по правде и по чести! Короче, по понятиям у меня!
    - Вот, - продолжил Андрей, обращаясь к Михаилу, - значится, мы с тобой власть, и делаем одно дело - мы с тобой угнетаем вот его, - указал он скрюченным пальцем на Сергея, - народ! А разве нам выгодно, чтобы он окреп, стал управлять нами и контролировать нас?! Нет! Поэтому мы в сговоре. Что он может сделать против нас?! Да ничего, пока мы друг друга отмазываем! Вся сила у нас в руках: Законы! Оружие! Деньги! Монополия на убийство! Покрывательство! Круговая порука! Понимаешь? - распылялся Андрей. - И еще у нас есть один хороший прикормленный и отчасти запуганный друг - это средства массовой информации - СМИ! И то, что ты так веришь в наш независимый суд и возлагаешь на него свои надежды и чаяния, это заслуга СМИ! Мы все, - продолжил Андрей, ассоциируясь с ранее расписанными ролями, - и судебная, и исполнительная, и законодательная власть, все мы сидим на шее у "Серёги", накинув на него невидимую идеологическую узду: управляем, доим, и ещё и хлопать в ладоши заставляем с помощью телевидения, газет, и прочей проституции, именуемой СМИ. Информация правит миром, Миша...
    - А деньги? - вопросом оспорил тезис Сергей, но тут же приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию, и прислушиваясь к звукам.
    За дверью камеры, по нарастающей приближался знакомый вульгарный женский голос, обещавший всем что-то показать, и что-то устроить! Лязгнул засов кормушки, и она открылась. Сергей схватил кружки, и мгновенно оказался возле прямоугольного окошечка. Сидя на корточках, поочередно подставляя кружки, он пытался заглянуть в лицо женщине, и завязать с ней диалог. Вероятно, следуя рассказу Михаила, и сделав для себя соответствующие умозаключения, он явно и открыто хамил, дерзил и унижал, всячески демонстрируя свое превосходство и самодовольство. Чувствовалось, что женщина была, если не подавлена, то уж наверняка шокирована и обескуражена таким нахальством. Кормушка резко закрылась.
    Улыбаясь сокамерникам, раздуваясь от чувства собственной значимости, Сергей, занялся приготовлением популярного и незамысловатого тюремного напитка, небрежно бросив: - Что дальше-то, Андрюха? Что замолчал?
    - Да, в общем-то и всё! - ответил Андрей, грустно улыбаясь уголками бледных губ.
    - Что, всё? - настаивал Сергей, - начал "за здравие", а кончил "за упокой"!
    - Что ты хочешь этим сказать?
    - Ну ты вроде про сестру рассказывать начал, а закончил не бог весть чем. Прогнал тут нам за какую-то информацию, или политинформацию, будь она неладна!
    - А, вот ты о чём?! Ну там всё просто, - нехотя вернулся Андрей к старой теме. - В итоге, мой больной племянник унаследовал всё папашино имущество, которое отсудили у сестры, - и выждав паузу, добавил, - цена вопроса - девять годиков... по 105-ой.
    Сергей явно был в настроении. Искусно манипулируя кружками, он ....
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ,,,

    ЧИФИР 2
    Сергей явно был в настроении. Искусно жонглируя кружками, он самолюбовался, окрыленный "содержательной" беседой с вульгарной дамой. Было заметно, что это поднимало его самозначимость, придавало ему энергии.
    Его доброе расположение духа передалось и остальным обитателям камеры. Андрей, заразившись эмоцией, подойдя к столу, молча, по деловому, оторвав от старой газеты кусок страницы, обмотал им алюминиевую ручку горячей кружки, и протянул её Сергею. Тот, вытянувшись, приняв позу оратора, начал толкать что-то "за воров", "за людское". После сделал несколько маленьких глотков горячего напитка. Андрей, дрожащими гу
    25 декабря 2016 - 14:00 / #2
  3. Оффлайн

    Виталя Толстый

    Сообщений: 0

    СТАКАН

    Не взирая на крупную комплекцию Михаила, его поместили в так называемый отдельный "стакан" в конвойной ГАЗели автозака.
    Малюсенький металлический отсек, рассчитанный скорее на половину человека, чем на целого. Узенькая сидушка в этой кабинке, функционально призвана издеваться над пассажиром и доставлять ему дополнительные неудобства. Расположена она на такой высоте, что полноценно использовать её по назначению практически невозможно. Если на неё опустить свою пятую точку, то получится какой-то истязающий полуприсяд, при котором моментально затекают ноги, ноет спина и шея. В то же время, просто и удобно присесть на "корты" эта скамеечка также не позволит: будет нещадно упираться в спину. Поза, в которой оказывается человек при транспортировке напоминает знак вопроса - голова упирается в потолочную часть отсека. Приходится сгибаться и горбится. Встать в полный рост, выпрямиться и размяться возможности нет. Издевательство. Маленькое, почти незаметное, но какое выматывающее, изнуряющее и обессиливающее.
    Наручники обжигали еще не зажившие и нывшие со времени задержания запястья. Вскоре Михаил перестал чувствовать и эту боль. От мыслей о предстоящей судебной процедуре отвлекали два неунывающих и развеселых компаньона: на всю машину они "прикалывали" друг друга в глупости, по которой оказались в этой ГАЗели. Эти два "клоуна" ночью забрались в чью-то квартиру, и стали "болгаркой" в 4 утра вскрывать сейф, вмурованный в смежную соседскую стену. Нужно отдать им должное. Парни не унывали, и их "стёб" над своей глупостью веселил всех арестантов.
    Подельники Михаила тоже находились где-то в этой машине. Говорить с ними Михаил не хотел. При погрузке в автозак, обернувшись он встретился с ними взглядами. И они виновато опустили глаза вниз. Слова были излишни.
    "Стыдно им, придуркам! Глаза прячут! - досадовал Михаил, - Вроде опытные люди. У одного три, у другого четыре судимости. По две ходки у каждого. Неужели до сих пор не хватает ума понять: чем больше наговорят, тем больше им же и "накидают"?!"

    Ах, как же он надеялся, на то, что суд обратит внимание на все обстоятельства, исключающие заключение поз стражу: несовершеннолетних детей, официальное трудоустройство, регистрацию, отсутствие судимостей и приводов... Как же он надеялся, на то, что суд примет правильное решение, основанное на законе и социальной целесообразности. Зачем разлучать семью? Зачем тратить на содержание в тюрьме средства госбюджета? Ведь логичней оставить вполне адекватного, не маргинализированного, полноценного и активного участника социальных отношений, полезного обществу гражданина, налогоплательщика, отца, семьянина ... "под подпиской", ну или хотя-бы под домашним арестом.
    Несомненно Михаил понимал и осознавал тяжесть предъявляемых ему обвинений, осознавал всю серьезность ситуации, был внутренне готов к такому повороту. Но надежда! Она никак не хотела соглашаться с практикой. Она всё рисовала ему картины тонами счастливой семейной жизни. Жизни, где он нужен. Нужен своим детям, потому что сможет воспитать их, научить их направить их. Нужен родителям, потому что более не кому о них позаботится в болезни и старости. Нужен жене, потому, что ей одной не справиться... Да просто потому, что он любит её, потому что они любят...

    Скованный наручниками, в сопровождении конвойных, шлепая и шаркая по зданию районного московского суда подошвами болтающихся кроссовок без шнурков, и придерживая штаны без поясной резинки, Михаил добрался еще до одного так называемого "стакана" - небольшой камеры в здании суда, с вполне удобной, длинной но узкой скамейкой. Появилась возможность распрямиться, расшевелить затекшие руки и ноги, размять шею и спину.
    Прохаживаясь взад-вперед по помещению, Михаил обратил внимание на "наскальную роспись". Здесь, на стенах этой маленькой камеры, люди делились своим мнением о судьях, следователях и прокурорах, передавали послания родственникам и близким, сообщали кому сколько "дали", кто на каком централе находится и в какой хате, предупреждали о ненадлежащем и неприемлемом поведении кого-либо из знакомых, или просто изливали душу, проклинали, просили прощения...
    Михаилу понравился совсем маленький рисуночек, выполненный обычной шариковой ручкой, явно "женской рукой". На нём, в окружении нот, скрипичного и басового ключа, весело и озорно отплясывала молодая задорная конопатая девчёнка с двумя милыми пучками-хвостиками на голове. Ему почему-то этот рисунок навеял воспоминания о его дочери, студентке-отличнице театрального ВУЗа. Такая же озорная, задорная, неунывающая.
    Забегая наперёд, скажу, что его дочери, этой девочке-студентке вскоре придется устроится на работу танцовщицей, чтобы оплачивать свое обучение, помогать вмиг обнищавшей матери и тяжело больному брату...
    Эй, барышня, оставившая свои художества в "стакане" Симоновского районного суда, надеюсь ты читаешь эти строки... "ОТ ДУШИ" тебе!


    "Как хорошо и счастливо мы жили в Армении, - рассказывал арестант лет шестидесяти, которого "подселили" Михаилу в "стакан", - я доцент, - пояснял он, - раньше преподавал в ВУЗе в Ереване".
    "Доцент", - всплыл комичный образ известной кинокартины, заставивший Михаила улыбнуться.
    "Жена моя учительницей в школе работала, - продолжал "доцент", - дети тогда еще маленькие были. У нас один сын. Он в семье самый младший. Старшие четыре дочери. Все замужем. У всех уже дети, - продолжал он свою исповедь"...

    Двумя минутами ранее, конвойные ввели в камеру невысокого роста худого мужчину ярковыраженной кавказской внешности. Сняв с него наручники, шутливо "бросили" Михаилу: "Если что, кричи, ломись в дверь, мы рядом".
    Из под старого джемпера, надетого под пиджак, отталкивающей желтизной торчал несвежий ворот некогда белой рубахи. Мужчина присел на скамейку. Мятые брючины его костюмных штанов задрались. Сквозь протертые дыры светлосерых носков обнажились "ахиллесовы" сухожилья волосатых ног. Стандартные "остроносые" изношенные и грязные туфли. Небольшая, но плотная щетина. Всклоченные слипшиеся черные с проседью пряди волос. Полный отчаяния и горя взгляд безумных потерянных черных глаз...
    После незатейливых взаимных приветствований, армянин заявил: "Я убил свой жену! Двадцат пят ударов ножом! Я эй голову отрэзал!"
    Только теперь Михаилу стали понятны ужимки конвойных, и их напутственные слова: "Если что, кричи..."

    "Мы жили в Ереване дружной семьей. Меня все знали. Я учил молодежь, студентов. Я был очень уважаемый человек, - вспоминал бывший доцент, - Мы жили хорошо и богато по меркам Советского Союза. У нас был свой большой дом. Но после "перестройки" на ВУЗовскую зарплату я уже не мог обеспечивать большую семью и родственников. Потом начался капитализм, и деньги совсем перестали платить. Уже появились внуки, и всем нужно было помогать. Тогда все интелегентные люди оказались никому не нужными. Настоящие ученые, люди искусства и культуры остались на обочине красивой, но жульнической жизни. Мы были вынуждены выживать".
    - Да, действительно, некоторые слои общества тогда оказались не приспособлены. За бортом, так сказать, - поддержал его Михаил.
    "Я долго пытался искать заработок в Армении, но там таких, знаешь сколько?! Очень много! Любой армянин - культурный человек, интелегент! - понесло "Доцента", - Мы очень умные и порядочные люди. Всегда помогаем, поддерживаем...
    - Ну ясно, - прервал его Михаил, - Азнавур, Хачатурян, Мкртчан, Шер, Ной, ковчег, гора "Арарат"... В каждой нации есть порядочные люди, - обобщил Михаил, - только вот жена твоя здесь при чем?
    "Меня двоюродный брат позвал работать на его фирму в Москву. Я сделал в Армении права на грузовую машину, и стал работать на "КАМАЗе"".
    - Как понять "сделал права на грузовую машину"? Купил что ли водительское удостоверение категории "С", - уточнил Михаил.
    - Все категории купил, - хвастался Доцент, сверкая гордым взглядом, - и "А" купил. И "В", и "С" купил. Все что были у нас в ГАИ, все купил! Я только позвонил своему племяннику, он говорит: "Для тебя, дядя всё сделаю! Хоть на самолёт, хоть на ракету для тебя права сделаю! Любые права для тебя, родной, сделаю! Хоть на луноход, хоть..."
    - Понятно, - снова прервал его Михаил, и вернул к повествованию, - короче, ты устроился работать водителем на грузовик, - Кстати, что возили? Что за перевозки?
    - Мусор возили, - нехотя, и как бы смущаясь, пояснил бывший доцент, и тут-же добавил, - но не простой такой обычный мусор! А со строек и заводов, который можно продать...
    - Строительный? - уточнил Михаил.
    - Да, строительный, и производственный, и индустриальный, - по деловому объяснил армянин, взглянув на Михаила глазами полными достоинства.
    Михаил же глядел на него с наивной, понимающей улыбкой. Как порой смотрят взрослые на малых деток, умиляющих своими рассказами.
    "Доцент" явно ждал оценки своей деятельности, а Михаил был заинтересован в продолжении рассказа. Они сидели в одном "стакане" и вопросительно смотрели друг на друга: - Что? - наконец выдавил Доцент, - Что ты так смотришь? Не веришь?
    - Верю. Конечно верю, - успокоил его Михаил, - с женой то что?
    И здесь, будто опомнившись, по театральному наигранно, "Доцент" схватил свою голову руками, стал раскачиваться из стороны в сторону, бормотать и выкрикивать фразы на непонятном Михаилу языке. Даже не посвященный в детали событий зритель, издали наблюдавший бы такую картину, мог бы с уверенностью констатировать для себя, что этот убитый горем человек глубоко раскаивается, сожалеет, и недоумевает, как это с ним такое могло случиться.
    Наконец, до слуха Михаила стали долетать обрывистые фразы на русском языке: " Это я... Моя вина... ...привез её... Это я виноват, - наконец расслышал он.
    - В чем ты виноват? - прервал Михаил сцену самобичевания.
    Доцент будто ждал этого вопроса. Он поднял на Михаила покрасневшие глаза, и с воодушевлением изложил, что его вина в том, что он привез свою супругу из Армении, где женщины скромны и робки, застенчивы и кротки, воспитаны в традициях уважения и почитания своих мужей. Привез туда, где женщины избалованы и развратны, раскомплексованы и извращены, меркантильны и продажны. Привез в Москву, в надежде показать ей интересную и яркую жизнь, полную возможностей и свободную от условностей национальных традиций. Привез и пожалел. Женщина "по достоинству" оценила новые возможности и новую жизнь. Женщину перестала устраивать его зарплата, его работа, его социальный статус. " Ну кто он такой? Мусорщик! Или мусоровоз! Мусор... Я даже думать об этом не хочу, - рассуждала она". Так представилась эта ситуация Михаилу.
    Но давайте послушаем самого Доцента. Конечно, я не смогу передать акцент персонажа, однако, уважаемый читатель, у тебя же богатая фантазия и жизненный опыт...

    - Её будто подменили. Она стала требовать больше денег. Стала покупать дорогие и красивые вещи. Ходить в театры и выставки, ужинать в кафе и ресторанах. Её совсем не интересовали дети и родственники. Я ей нужен был только для того, чтобы оплачивать жильё и её прихоти, - жаловался Доцент, - Она совсем перестала меня уважать. Называла меня неудачником, и говорила, что я не мужчина, если не могу заработать много денег, и быть успешным и уважаемым человеком. Говорила, что ей стыдно со мной жить, - глаза Доцента блестели неприкрытой ненавистью и обидой.
    - И за это ты её порешил?
    - Нет ещё! Тогда не стал! Тогда я просто ушел. Вместе мы не жили два года.
    - И не виделись? И не созванивались?
    - Зачем не виделись, не созванивались? Я приходил к ней иногда в гости, будто отчитаться ей о том, чего я достиг, хвастался. Приносил ей подарки. Хотел помириться. Но ей было не интересно. Подарки она конечно принимала, но они её не устраивали. Она считала их дешевыми, смешными и неуместными. Даже иногда выбрасывала их в мусор. Демонстративно это делала, прямо при мне, так обидно... Она говорила, что меня никогда не любила, и считала, что у меня денег не хватит, чтобы купить её любовь. А ещё она покрасилась, поменяла причёску, и начала крить. Я никогда не разрешал это делать...
    - Может у неё появился мужчина? - предположил Михаил.
    - Нет! - категорично заявил Доцент, - мужчины точно не было! Мамой клянусь не было! - добавил он горячо, - Если бы у неё появился какой нибудь мужчина, я б их двоих прямо на месте..., - осёкся Доцент, и заскрипел зубами.
    - Следил за ней, что-ли?
    - Сначала хотел "застукать" её. Следил. А потом сын к ней переехал, и всё мне рассказывал. Он всегда хотел, чтобы мы помирились. Она всем родственникам сообщила, что это я её бросил и ушел. А сын всегда знал, что она всем говорит неправду, и понимал меня.
    Доцент задумался, и продолжил: - Сын позвонил мне, и пригласил на свой день рождения к ним домой в прошлые выходные. Он сказал, что хотел-бы, чтобы я вернулся, разобрался с мамой, наладил отношения, и чтобы мы снова жили вместе.
    - Разобрался, - акцентировал как-бы "про себя" Михаил.
    - Я взял подарки, коньяк, продукты и поехал на праздник. Сын был очень рад. Вообще, было хорошо и весело. Собрались достойные уважаемые люди и родственники. У нас вообще все очень интелегентные знакомые: врачи, ученые, композиторы, бизнесмены. Нашу семью и меня вообще все уважают. Так поздравляли! Такие тёплые слова и тосты говорили. Подарки сыну, жене и мне. Если у меня какие-то трудности, то всегда помогут, поддержат. Меня знаешь как уважают?! Мы, вообще интнлегентные люди, всегда друг друга поддержим...
    - И похвалим! - съязвил Михаил, - Так?
    - Зачем сразу похвалим?! - возмутился Доцент, - Не обязательно...
    - Понятно. Что дальше-то было?
    - Я очень много пил. Потом все стали расходиться. Мы провожали гостей как настоящая семья. Все ушли. Сын тоже ушел, оставил нас двоих с женой. Я начал ей объяснять, предлагать снова вести себя правильно. А больше я ничего не помню...
    Повисла пауза.
    - Ну а потом что? Как узнал, что убил жену? Как менты задержали? Когда в сознание пришел?
    - Примерно через неделю после этого дня рождения... Или через десять дней. Я же не знаю сколько прошло времени. У меня же памяти не было. Мне же к врачу нужно. Обязательно нужно обследоваться, потому что у меня с головой...
    - Ну это понятно. Не переживай, - успокоил Михаил, - На экспертизу в "Серпы" тебя в любом случае отправят. Хотя, в принципе, и так всё ясно. Думаю, с такой легендой, не проканает у тебя по "дурке" выскочить.
    - Какие-такие "Серпы"?
    - Институт судебной психиатрии имени Сербского. Здесь не далеко. В Москве, - куражился Михаил.
    - Да. Вот туда мне нужно. Обязательно нужно там полечиться. Я надеюсь меня там вылечат, - продолжал "ломать комедию" Доцент.
    - Вылечат! И тебя вылечат..., - улыбнулся Михаил, - Что дальше то было? Как память вернулась?
    - Меня двоюродный брат и еще один родственник нашли у друга дома в Орловской области, и всё мне рассказали. Рассказали, что я её убил и отрезал голову. И ещё, что меня менты везде ищут, и мне лучше самому приехать и что тогда будет меньше срок. Я ему сначала не поверил. А они меня отвезли на её могилу... Потом я переоделся, и мы поехали сдаваться.
    - Понятно. Значит, ты сам объявился. Явку оформили? Явку с повинной, - уточнил Михаил.
    - Да, сам приехал. Только менты не оформили явку с повинной. Оформили как задержание. Родственники начали возмущаться, говорить ментам, что это не правильно, что я сам попросил их привезти меня в ОВД. А менты им ответили, что если бы я сразу пришел, то это была бы явка с повинной, а так считается, что меня задержали, потому, что несколько дней разыскивали.
    - Бедолага, - посочувствовал Михаил, - за твоё задержание кто-то получит звезду. Молодцы мусора! Чем больше отрезанных голов, тем ярче звёзды на погонах! Мне вот только не понятно, ты говоришь, что тебя родственники возили на могилу супруги. А что, её уже похоронили? Сколько же времени прошло? Сколько тебя искали?
    - Прошло..., - задумался Доцент, - неделя и ещё несколько дней. Я сейчас точно не вспомню. Я даже не знаю какой сегодня день - потерял счет времени. Пока сидел в отделении, меня в какую-то больницу возили, и в квартиру, где видеокамерой снимали. Я не знаю сколько дней там, у них...
    - Скажи, - вдруг прервал его Михаил, - а орудие преступления они нашли? Нож, топор, или чем ты там...
    - Ножом, - гордо заявил Доцент, - Своим ножом! Я его всегда с собой ношу!
    - И ментам ты об этом сказал?
    - Сказал.
    - Сложно тебе будет вылечится Интелегент...

    Ожидания Михаила не оправдались. Всё произошло как и предрекал Сергей.
    На избрании меры пресечения в суде присутствовал сам начальник следственного отдела. "Какая честь! - думал Михаил, - видимо, действительно серьезно взялись".
    Этот начальник сообщил о том, что при обыске и выемке у Михаила были найдены паспорта на различные имена, различных государств, но, с его (Михаила) фотографиями.
    Итог: заключение под стражу на два месяца..

    Втискиваясь в "стакан" автозака, Михаил услышал знакомый акцент, увлеченно и темпераментно вещавший кому-то о том, какой он значимый и уважаемый человек; о том, как племянник сделает ему права хоть на ракету, хоть на звездолёт...
    - Доцент-джан, - окликнул рассказчика Михаил, - скажи, а ты свою учёную степень тоже купил?
    - Эээ, Миша-джан, зачем сразу купил? Подарили! Знаешь, как меня все уважают...


    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ПРОКЛЯТЬЕ

    Проснулся Михаил поздно. Завтрак проспал. Снилась ему хабалистая самодовольная тётка с золотыми зубами и недобрым взглядом, которая опять дико вопила: "Да будь ты проклят!"
    Вставать совсем не хотелось. Как-то сама собой возникла, вдруг всплыла в памяти давно затертая годами история его молодости.
    Вагон трамвая был практически пустым. У выхода, спиной к двери сидела некрасивая полная женщина в возрасте. Она громко, не обращая ни на кого внимания, пытаясь перекричать рабочие шумы и скрежетания трамвая, увлеченно беседовала со своей попутчицей, сидевшей против нее. По жестам и интонациям, долетавшим до слуха Михаила, было понятно, что женщина надменно чему-то поучает свою спутницу, криво улыбаясь и сверкая золотыми зубами.
    По меркам времён агонии Советского Союза, женщина была одета достаточно богато и безвкусно. Сапоги с меховыми отворотами, распахнутая дубленка, турецкий свитер, поверх которого золотая цепь с кулоном, и норковая шапка – отличительная деталь одежды, венчающая головы состоятельного люда тех времен.
    "Сейчас! Другого случая не будет, - решался Михаил, - Поздний вечер. В трамвае несколько усталых представителей престарелого пролетариата. На улицах темень. Вот сейчас! Подойду к двери, сделаю вид, что рассматриваю местность, уткнувшись лицом в стекло двери и прикрыв руками свет освещения вагона. Дверь откроется, и…"
    "Остановка «Канал имени Москвы», - прохрипело в динамиках вагона, - Следующая остановка «Больница МПС»".
    "Но разве так можно? Ведь женщина! Безнравственно, подло, не по мужски, - терзался Михаил, - Но как же тогда быть решительным и безжалостным? Как жить в этом обществе, где ныне, некогда могущественное и почти социально-справедливое государство провозгласило «рынок», законы которого требуют от человека быть другому человеку волком? Где каждый сам за себя? Где если не ты, то тебя? Где нужно быть безжалостным, жестким, и даже жестоким? Как жить с такой нерешительностью в современном государстве, которое обобрало народ, продалось надуманной западной свободе и демократии? Как? Должен ли я любить сейчас свою страну, которая променяла свои духовные ценности, свою идею построения справедливого общества, на жвачку в красивых фантиках, на кроссовки, видики и стеклянные бусы? Страну, в которой кооператоры и дельцы, такие как вот эта прикинутая спекулянтка, набивают свои личные закрома, и плюют на общие интересы?"
    Михаил убеждал себя, решаясь на отвратительный проступок: "И правильно им «строят крыши» и «обкладывают данью». Эти бандитские группировки, они ведь как «санитары общества». Если государство не может справиться с несправедливостью, и наказать разжиревших нуворишей, то в обществе возникает такое явление как рэкет, вымогательство, бандитизм. Бандиты, они как современные "Робингуды" - отнимают у буржуев то, что ими отнято у народа. Благородно и романтично! Это и есть восстановление социальной справедливости!"
    На дворе стояла зима. Последняя зима Советского Союза и первая современной России. Первая зима десятилетия, которое вскоре нарекут "лихим".
    "И какой выбор мне сделать? Быть народом, который обманывают, облапошивают, и государство, и возрождающийся класс лавочников и спекулянтов? Или наплевать на все чему учили с детства, переступить через свои идеалы и принципы, и стать частью этого кичливого класса, который не интересуется ничем, кроме наживы и прибыли, выпячивая свое превосходство над обманутыми и обделенными трудягами? Стать эксплуататором? Нет! Ответ очевиден. Уж лучше быть жестоким но благородным «санитаром» в разлагающейся стране, чем забойным скотом или кровопийцей-мироедом!"
    "Остановка «Больница МПС». Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка «Покровское-Глебово»".
    "Как же так? Все рушится! Рушится справедливая социальная система, равенство и братство, воздвигнутое на крови и сломанных судьбах наших предков. За что тогда воевал мой дед, моя бабушка? За то, чтобы общество снова расслоилось на угнетателей и угнетенных? Да разве может такое великое государство допустить такое? А такое ли оно великое и могущественное, как мы себе его представляем? Нет, не верится! Но реальность говорит иное: жрать нечего; в ход пошел размороженный армейский резерв, заготовленный еще в Великую Отечественную. Из армии бегут, продают оружие, и никто никого не ищет. Офицеры боятся ходить в форме. Менты просят у бандитов подаяние… Самая желанная профессия для девушки - путана. Это же как низко рухнула наша нравственность и порядочность! Интересно, это романтика или способ выжить? Наверное, необходимость оправдать свой способ заработка. Ну если для девушек мечта путанить, то для юношей быть бандитом. Бандит свободен, благороден, справедлив и честен. Именно бандиты сейчас восстанавливают социальную справедливость. Вот они то и есть настоящие герои современной формации!
    "Остановка «Покровское-Глебово». Осторожно, двери закрываются... "
    Михаил резко сорвал шапку с головы "классового врага", спрыгнул со ступеней трамвая и побежал...
    "Да будь ты проклят! - разрывая морозный воздух, раздался отчаянный женский вопль..."
    "Да будь ты проклят!" - прихватило кадык эхо воспоминания.
    "Да будь ты проклят! - кольнуло и осело в груди... Совпадение ли? - гадал ошеломленный воспоминанием Михаил, лежа на шконке, - Эта старая ведьма меня прокляла на трамвайной остановке, возле дома моей тогда ещё мне не знакомой девушки, моей будущей супруги. Вот оно! Это просто моё проклятье! Мы же тогда ещё не были знакомы. И вот, хоп, и проклятье. Именно в этом месте! Офигеть! Проклятье - это встретить на этой же остановке свою судьбу? Свою любимую женщину? Свою любовь? Нет, не верится, что такая сумасшедшая, безумная и взаимная любовь может быть проклятием! Ведь прошло столько лет, а это чувство нисколечко не ослабевает, не угасает...
    - Проверка. Готовимся, - прервал размышления Михаила резкий мужской голос.
    Не удивлюсь, если многие из читателей знакомы с процедурой проверки в Изоляторах Временного Содержания не по-наслышке. Другие же, если были внимательны, то имеют о ней представление из предыдущих глав. По этой причине, описывать её полностью нет необходимости. Сообщу лишь, что до определенного момента всё происходило обычно и стандартно, пока дело не дошло до осмотра постели Сергея.
    Из Серёгиной наволочки на пол посыпались таблетки. Простые обычные таблетки. Немного две - три штуки. Он даже не сразу среагировал на звуки затарахтевших по полу пилюль. Зато бабушка-медик, по традиции стоявшая в дверном проёме, моментально поменялась в лице. Удивление, испуг, и гнев, по очереди отображались на нем, сменяя друг друга, в зависимости от того, куда был направлен её взгляд. Вначале, она среагировав на звук, пробежала удивлённым взглядом по Сергею и молодому вертухаю, проводившему осмотр постели. Затем испугано взглянула на начальника, виновато опустила глаза и перевела гневный взгляд на Андрея.
    - Что это такое? - спросил начальник, обратившись к Сергею, - откуда это у тебя?
    - Это подстава! - заорал Сергей, - Это его таблетки, - указал он на Андрея, - Они на этой полочке лежали. Это обычные таблетки от головы или давления. Я даже не знаю от чего они. Они не мои!
    - Да что ты здесь "горбатого лепишь"?! - возражал Андрей, - Те таблетки я давно принял. Это не мои таблетки.
    - Какие те таблетки? - обратился начальник к Андрею, - Откуда они у тебя? Где ты их взял?
    - Да это те таблетки, которые врач приносила, - объяснял Сергей, - Вот, она приносила, - указал он на бабушку-медика, - Это же эти таблетки!
    - Я вас предупреждал? - вдруг резко и жестко обратился начальник к бабульке.
    Та в ответ лишь виновато кивнула головой.
    - Так вот, - продолжал начальник, - В этом месяце я вас лишаю премии. Всё понятно?
    Она снова кивнула головой.
    - Я не слышу! Вам всё понятно? - повторил вопрос начальник.
    - Мне всё понятно, - чуть ли не шёпотом выдавила старая женщина дрожащими губами сквозь выступившие слезы.
    Андрей начал было что-то объяснять начальнику. Что это мол не те таблетки, которые приносила медик. Что она здесь совсем не виновата. Что таблетки, которые она приносила, он давно выпил в её присутствии. Но у старушки хлынули слёзы. Она искренне гневно выпалила Андрею: "Да будь ты проклят!", и убежала разрыдавшись.
    - Значит так! - обратился начальник к Сергею, - Давай оденься. Пойдем, объяснение напишешь.
    - Я больше никуда не пойду! - запротестовал Сергей, - Я больше не хочу...
    В дверном проеме появилась молодая симпатичная женщина в непривычной для такого заведения форме работника прокуратуры. Укоризненно взглянув на начальника, она молча передала ему какую-то разлинованную тетрадку.
    - На вот, пусть распишутся, что жалоб и претензий не имеют, - властно обратился к одному из вертухаев начальник, передав ему прокурорскую тетрадь, - Потом, этого ко мне, - указал он на Сергея, - А к этому опера из Управления пришли. Выведите его к ним, - указал он на Михаила, и улыбаясь молодой симпатичной прокурорше, вышел из камеры.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ПРЕДЛОЖЕНИЕ
    Нет необходимости особо описывать комнату для допросов в ИВС. Она вызывала добрые, позитивные эмоции. В сравнении с казенными мусорским кабинетами и камерой изолятора, ее можно назвать даже уютной. Помещение с высоким потолком, довольно-таки просторное, выкрашенное мягкой бежевой пастелью. Стандартный набор, зафиксированной к полу незатейливой мебели: два стула по разные стороны прямоугольного стола. Над дверью красным огоньком непрерывно поблескивает диод камеры видеонаблюдения.
    - Ну, здравствуй Михуил. Или, как там тебя ещё…
    В комнате было четверо. За столом, на одном из стульев, ближе к стене сидел "Подполковник" с искренней и довольной улыбкой победителя. "Древолаз" перекладывал какие-то бумаги на столе. Женщина с перекачанными икроножными мышцами, в препротивнейшего цвета сморщенных колготах и стоптанных ботильонах, стояла за спиной «Подполковника». Добрый "Красавчик" мерял шагами помещение. Он остановился и приветствовал Михаила лукавой улыбкой и ёрническим неуклюжим реверансом: изящно вывернув кисти разведенных в стороны рук, склонившись и опустив голову.
    - О, целая делегация! Не скажу, что рад вас видеть... Присаживайтесь мадам, - предложил Михаил свой свободный стул единственной даме в этом помещении: стареющей вульгарно-накрашенной женщине.
    - Спасибо. Я постою, - ответила она холодным низким голосом.
    - Давай без церемоний, - призвал «Подполковник», - Мы знаем, что ты, воспитанный злодей, культурный, и манерам обученный... А ещё... мы знаем, что ты организатор вашей банды! А в простонародье «шайка», - игриво съязвил он, понизив до максимальной хрипоты голос, подражая известному персонажу, сыгранному известным актером, в известной киноленте, - "Место встречи изменить нельзя!" - схохмил он с самодовольной улыбкой, обведя взглядом комнату, указывая на зарешеченное помещение допросной жестом разведенных в стороны рук. «Свита» хихикнула, - Мы всё о тебе знаем, - погрозил он пальцем, хитро прищурясь.
    - А чего не знаем, значит пока это нам не нужно, - добавил "Красавчик", - Пока не нужно, - уточнил он. - У нас на сегодняшний день может другие интересы.
    - Ну допустим, - предположил вслух Михаил, - И что дальше? Знать мало. Нужно доказать! 51-ая статья Конституции пока ещё позволяет мне отказаться от каких-либо показаний! И я воспользовался этой возможностью. Ну вы же в курсе: пока я сам не изъявлю желание говорить, и не сообщу об этом своём желании, допрашивать меня вы не можете, не вправе, - сказал Михаил, присаживаясь на приготовленный для него стул.
    - Таки слушаю вас господа, - призвал Михаил, обведя уверенным взглядом присутствующих, – и дамы, - заглянул он в усталые глаза несвежей женщины, - Выкладывайте, с чем пожаловали?
    Она с презрением глядела на него не моргая. Глаза в глаза.
    - Мы проводим следственные действия по официальному постановлению, - зло и нахраписто объяснил «Древолаз», - пришли ознакомить тебя с протоколами обысков, изъятий, выемок. Нужно, чтобы ты поставил свои подписи вот здесь, здесь, и….
    - Вообще то, мы к тебе с предложением, - мягко прервал его «Подполковник».
    - Снова будете предлагать "вломить" всех, и заключить "прокурорское соглашение"?
    - Нет Миша, заключать "прокурорское" тебе уже поздно. Мы сами всё нашли, изъяли и всё про всех вас знаем. Говорили же тебе тогда! Сдал бы всех, дал бы показания, которые мы бы положили в основу обвинения твоих "партнёров". Осудили бы тебя по минимуму, или условно. Да вообще, мог бы пройти как свидетель. Сам виноват - стал в "позу": "я мол, видите-ли честный и благородный, не "стучу", пацанов не сдаю, показаний давать не буду..."
    - Ну вот, запели. - раздосадовался Михаил, - Сложно что-ли прямо сказать?
    - Что сказать Миша? Что ты там себе надумал?
    - Сколько же будет стоить благородному бандиту пере-пере-пере-переаттестовать честного полицейского в «дурного мусорёнка»? - издевательски ухмыляясь поинтересовался Михаил.
    - Денег не хватит! - парировал "Подпол", - Посмотри сколько нас, - обвел он взглядом присутствующих, - А еще следователь. Но самое главное, это наш "батяня-полковник"... В смысле генерал, - уточнил он, - в смысле будущий, - еще уточнил он, - Ему сейчас твои деньги нахер не нужны. А вот громкие резонансные дела, показатели, статистика... Соображаешь, к чему это я?
    Михаил отрицательно помотал головой.
    - Ты как раз подходишь на роль организатора ОПГ, - продолжал "Подпол", - как минимум. Все твои подельники дали показания против тебя. Они ж с криминальным опытом. У некоторых не по одной ходке. Они же на тебя всё вешают. Делают из тебя "паровоза". Организатора вашей шайки то бишь. Понимают, как нужно себя вести, если уж "прилипли". Кстати, взяли вчера ещё одного вашего... как его... «Доктора», «Хирурга», или как вы его там называете... Так он сразу «чистуху» накатал. Его даже пугать не пришлось!
    "Древолаз" услужливо протянул "Подполковнику" лист бумаги. Тот, с самодовольным видом передал ее Михаилу: "Возьми вот! Почитай".
    На копии тетрадного листа корявым рукописным текстом красовалось заглавие: «Чисто сердечное признание…»
    - А кто такой Женя из Брянска? - неожиданно спросил Древолаз.
    Михаил молчал, внимательно изучая содержание чистосердечного признания, пытаясь в нем уловить и запомнить, изложенные важные эпизоды.
    - Не хочешь говорить?! - чуть приподнялся со стула и подался вперед Подполковник, - Да мы и так все знаем. Знаем, что вы с ним в близких отношениях, семьями дружите. Знаем, кто кому что подгонял, что заказывал, переделывал, перегонял, реализовывал, как бабки передавали. Всё знаем. Знаем, кто из ментов прикрывал вашу бригаду, кто бумаги готовил, кто информацию вам сливал, сколько им отстегивали. Знаем где и сколько у кого денег, знаем сколько в общак отчисляли. Знаем, у кого чего лежит, и даже кто с кем спит знаем. Мы все знаем, и всех возьмем. Дело времени. Знаем, с какими бригадами в регионах ты связан. Мы долго по вашей ОПГ работали. А ты пойдешь как как организатор. "Локомотивом!" Я вот, тебе лично обещаю сделать тебя организатором преступного сообщества. Статья 210-ая, это от двенадцати и выше. Представляешь? То есть, меньше двенадцати ты не получишь при любых раскладах.
    Михаил упрямо молчал. Но внутри него бушевала лава противоречий: страх и безразличие, ненависть и желание мщения противостояли желанию смириться; чувство беспомощности конкурировало с гордыней и чувством собственной значимости. Он чувствовал, что оказался в ситуации, когда всё развивается по наихудшему сценарию для него.
    С одной стороны, обещанный срок это реальность, учитывая его "заслуги", разговорчив лесть подельников, и старания самих "пинкертонов". Сейчас менты так не работают. Вся их статистика, награды, звания и раскрываемость строятся на менее затратном методе: подбросить, подложить, сфабриковать, заставить оговорить или дать подписать показания. С такими как он (Михаил) мусора очень даже охотно "дружат": сливают информацию, дают "наколки", одним словом сотрудничают, совместно проворачивают свои делишки, и естественно получают свой бакшиш.
    С другой стороны он знал наверняка, что ментам верить нельзя. Этим точно нельзя. Нужно молчать. В конце концов, они же не просто так всем стадом к нему заявились. Ведь не пугать же его они пришли! Что-то у них не "срастается"...
    Михаил молчал, нахально улыбаясь лукавым прищуром.
    - Да брось ты дурака валять, - Подполковник аккуратно накрыл ладонью кипу бумаг лежащую на столе, самодовольно улыбнувшись, - у тебя столько изъяли, что тебе на пожизненное хватит,
    - Оружие нашли у вас, прицелы, аппаратуру всякую, - загадчиво, и как-бы между прочим дополнил "добрый красавчик", - наверное в "GTA" собирались играть? - добавил он издевательски.
    - Кремль штурмом, - продолжила иронизировать женщина, - Государственный переворот! Захват власти!
    - Измена Родине! Покушение на царя! - вторил ей Красавчик.
    - А ещё компьютеры, планшеты, телефоны, - игнорируя их продолжил Подполковник, чуть повысив голос, - Мы же все ваши разговоры слушали и писали. Вы еще только договаривались, а мы уже все ваши движняки фиксировали. Вся ваша деятельность у нас в ваших ноут буках и планшетах, - он улыбаясь похлопал бумаги, - Лоханулись вы на этот раз, Миша! Покажи ему фотки, - кивнул он Древолазу.
    - Да я ему уже показывал при задержании, - ответил тот, вынимая из кармана смартфон, и тыча в него пальцами, отыскивая нужные файлы, - Вот, смотри! - Древолаз повернул экран смартфона к лицу Михаила, - Узнаешь?..
    Древолаз пролистывал фотографии демонстрируя их присутствующим, и комментируя что на них изображено, и какие трудности он преодолевал, чтобы сделать тот или иной снимок, все более адресуя свое повествование своему начальнику Подполковнику, нежели Михаилу.
    Подполковник, уловив нелепость ситуации, и решив прекратить этот театральный этюд, вынул пачку дорогих сигарет, и предложил Михаилу:
    - Закуривай! Тебе теперь долго таких не курить. На, бери, угощайся.
    Михаил понимал, что "пугалки" ментов, пришедших к нему всей опергруппой управления округа, являются лишь прелюдией к чему-то. Что-то у них не складывается, раз уж они пришли. "Денег хотят, - думал Михаил, - Но ведь я им дал посыл. Они его отвергли. Что же еще? Что им нужно? Информация? Скорее всего. Только на мне замыкается связь с другими группами и регионами. Никто кроме меня не знает, как и с кем поддерживались контакты. Напрямую никто не знаком. Всё только через меня. Им нужны сведения и мои показания. Без них они не смогут доказать организацию устойчивых связей и существование преступного сообщества. Но пусть они сами об этом скажут. Подождем. Пусть еще покривляются".
    - Мне тут ребята в камере объяснили, что неприемлемо у обиженных что-либо брать, - съязвил Михаил, - Коли пасли меня так долго и тщательно, вам должно быть известно, что я не курю. И вас прошу воздержаться от курения в моем присутствии.
    - Ну ты дерзкий! - разозлился Подполковник, - Ничего, посидишь, научишься и курить, и гуталин и говно жрать. Выйдешь дряхлым, больным стариком, инвалидом. Каким-нибудь дырявым туберкулезным каличем. Нищим. Если вообще выйдешь. Мы уж постараемся, чтобы тебе "сладко" сиделось! - шипел он едва сдерживая свою ярость, - Кому ты тогда будешь нужен? Жене? Детям? Никому! Поверь мне! У тебя там вся жизнь пройдет.
    - Приедешь в СИЗО, там тысячу раз пожалеешь, что не стал свои проблемы с нами решать, - вторил ему Древолаз, - Это здесь ты сидишь в стерильных условиях.
    - Я лично позабочусь, чтобы тебе достойную пресс-хату в СИЗО подготовили, - резко вскочил со своего места Подпол. Стоявшая за его плечом девица, испугавшись, отпрянула назад, - Я из тебя долго кишки тянуть буду: отсидишь по своим эпизодам, поедешь по чужим. Найдем, что тебе вменить. Да у тебя и своих до конца жизни хватит. Я, по тебе материалы к концу твоего срока передам ментам из других округов, областей и республик, там где вы "отличились". Тебя опять на раскрутку, на новый срок, - продолжал он, - Я тебя сгною на нарах! - орал он, сжав пухлые холеные кулачки, и опершись ими на угол стола, - Ты у меня вечно сидеть будешь! - орал он, выпучив глаза, налитые ненавистью и кровью, – Ты у меня никогда не выйдешь! Сдохнешь на зоне! Сгниешь!
    В воздухе повисло гнетущее напряженно звенящее молчание.
    Его нарушил Красавчик-симпотяга, почти все это время безучастно стоявший у стены: - Послушай, - присаживаясь на освободившийся стул, обратился он к Михаилу спокойным, мягким голосом, и с заискивающей улыбкой, - У тебя ведь богатое воображение?! Представь! Когда человек сидит, и ждет своего освобождения изо дня в день, из года в год… и вот, ему выходить, - продолжал он вкрадчиво, - осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, и он уже представляет какая она сладкая свобода…, - сделал он паузу, давая время Михаилу представить описываемое эмоциональное состояние, - но тут, ему вдруг сообщает администрация лагеря, что на него пришли материалы по другому эпизоду, или обнаружили орудие давнего убийства, с его отпечатками, или какой-нибудь наркодиллер дал показания, что в прошлом закупал у него крупные партии… или может он детей растлевал, или органами торговал... да мало ли что он натворил... Красавчик сделал долгую паузу.
    Михаил ощутил коварный предательский холодок панического страха, пробежавшего волной по спине, как ему показалось, приподнявшего волос на его голове. Чувство лёгкой «измены» перерастало в панический ужас, парализовав волю.
    Его не пугали ни условия предстоящих трудностей и лишений, ни обещанные пресс-хаты, ни истязания. Кошмарной ему представлялась разлука с семьей: с любимой, с детьми, с престарелыми родителями. Как они без него? Как все они без него? Гнетущие мысли, ужасное чувство. Неведомая внутренняя энергия, схватила его за горло, давила на плечи на позвоночник, ссутулила и сгорбила Михаила, опуская его голову всё ниже и ниже...
    Почувствовав внутреннее состояние Михаила, не давая восстановить эмоциональный баланс, Подполковник, "нависая" над ним, повелительно давал "инструкции":
    - Возьмёшь на себя "висяки" по нашему округу, получишь не более десяти лет. А не возьмешь, стартуешь от двенадцати. Понимаешь разницу? До десяти и от двенадцати, - Подполковник сделал паузу, и продолжил более мягко и дружелюбно, - Берешь все наши проблемы на себя, получаешь максимум червонец. Это в теории. А в реале получишь лет шесть - семь. Следствие правильно тебя охарактеризует, все смягчающие обстоятельства к делу приобщит. Лагерь тебе организуем. Не пионерский конечно, но с добрыми вожатыми. Отсидишь половину срока, выйдешь условно-досрочно. Болезни сделаем нужные, характеристики... Итого, ну получиться у тебя года три реального срока...
    - Какие гарантии? - спокойно и по деловому спросил воспрявший Михаил.
    - Слово офицера! - торжественно выпалил самодовольный Подполковник, и протянул Михаилу широкую мясистую открытую ладонь.
    Михаил оценивающе прищурился. Протянув вперед свою руку, вдруг неожиданно одернул её и опустил ладонь на стопку документов: - Я хочу с материалами дела ознакомиться. Мне нужны копии, - смотрел он прямо в глаза Подполковнику.
    Подполковник, сконфуженный несостоявшимся рукопожатием, но не теряя доброго расположения духа от практически состоявшейся сделки, кивнул на бумаги, накрытые рукой Михаила:
    - Эти копии можешь забрать. А остальные тебе доставим. Мы теперь к тебе хоть каждый день приходить будем! Если нужно что-нибудь, скажи, организуем. Мы же теперь друзья!
    Женщина подошла ближе к Подполковнику, и прошептала ему что-то на ухо, поглядывая на Михаила.
    - Ну и отдай ему, - произнес вслух Подпол, обращаясь к женщине.
    Она раскрыла свой портфель, достала из него папку с бумагами, и передала их Михаилу:
    - Здесь копии всех материалов, включая протоколы обысков и выемок. Здесь всё.
    - Нужно расписаться, - подсуетился Древолаз, - вот здесь, здесь, и здесь, - подсунул он Михаилу какой-то бланк, - за то что ознакомлен...
    Михаил щелкнул языком, и отрицательно помотал головой.
    - Похер! Пусть не расписывается, - отшил Древолаза Подпол.
    - У меня вопрос к вам, господа полицаи. Вот эти все ваши висяки, мне одному на горб взвалить? Или может помогать кто будет?
    - Если ты имеешь в виду своих подельников, то для них у меня тоже предложения заготовлены, - пояснил Подполковник, - висяков то у нас много. Нужно всё это успеть раскрыть к повышению нашего папика-генерала. Так что хватит всем: и тебе, и подельникам твоим. Но! - выдержал он паузу, - если ты решишь, что вам нужен "сходняк", мы вам его организуем. В лучшем виде. Без свидетелей, без камер, без микрофонов. Но после.
    - После чего?
    - После ваших признательных показаний по нашим висякам.
    - Может нам как раз и нужно обсудить, кто, что, и сколько на себя брать будет?! Я себе так мыслю, что ОПГ в нашем деле не будет?!
    - Да мы сами вам всё дадим. Каждый получит по списку эпизодов. Мы принесем уже готовые, распечатанные показания, а вы просто подпишете их. И всё, и обсуждать нечего! А по поводу организованной группы не переживай. Естественно, не будем вам её вменять. Может по некоторым моментам и будет простое соучастие. Не более.
    - Видишь, дружить ведь лучше, - поддержал разговор довольный "Красавчик", - всё чин по чину. Каждый делает свою работу, помогает друг другу, на том и "земля стоит и Россия держится!".
    Михаил обвел взглядом присутствующих. На него добродушно улыбаясь, открыто, без злобы и иронии, можно сказать обнадеживающе и восторженно, глядели четыре пары хищных глаз. Михаил в ответ им тоже улыбнулся.
    - Вот и чудесно! - воскликнул Подолковник, - Ну что? - взглянул он на часы, - закрепляем нашу сделку, и расстаемся до завтра! Мы сейчас пойдем перекурим, а ты пока напиши чистосердечное признание по вашим делам, по всем эпизодам, по остальным участникам: что, когда, с кем... С тобой оставим девушку. Вы же уже знакомы?! Она у нас с грамматикой на "ТЫ". Да и вообще, поможет тебе мысли сформулировать, вспомнить детали и людей. Ты ж уже наверное забыл многое и многих? Не удивляйся, если будешь слышать о них впервые. Так бывает. Она подскажет тебе, какого "нужного человека" в какой свой эпизод вставить, - самодовольно улыбаясь, подмигнул Михаилу Подполковник, - Кстати, никто не мешает отдать инициативу этим личностям: мол вынудил, запутал, заставил... Сечёшь, к чему это я? Правильно сечёшь, - ответил на свой же вопрос Подполковник, - это называется признание вины, раскаяние и сотрудничество со следствием. Самые значимые смягчающие обстоятельства!

    - Курить - это зло, господа переаттестованные!

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
    25 декабря 2016 - 14:01 / #3
  4. Оффлайн

    Виталя Толстый

    Сообщений: 0

    СОПЛИ
    Вернувшись в камеру, Михаил "набросился" на ксерокопии документов. Он долго шуршал бумагами, изучая их содержание. Ещё и ещё внимательно пересматривал и перечитывал протоколы обысков и выемок, делал какие-то записи в свою тетрадь. По всей видимости озадаченный или обрадованный прочитанным, завалился спиной прямо на разбросанные по шконке листы ксерокопий. Закинул ногу на согнутое колено. Болтая стопой, лежал некоторое время что-то обдумывая. Затем повернулся к Андрею:
    - Андрюха, поможешь решить ребус?
    Андрей отложил в сторону газету, и молча повернул голову к Михаилу.
    - Я переживал, - начал Михаил, - если мусора вычислят мою "шхеру", найдут там всякого дерьма... хватит на два пожизненных. И они нашли. Не зря полгода нас разрабатывали. Вычислили, нашли, провели обыски, выемки... а в протоколах некоторые моменты фиксировать не стали. Такая вот фигня. Пересмотрел все протоколы три раза. Много чего не записано: оружие, оптика армейская, чистые ксивы, бланки, аппаратура серьезная, ну типа: прослушки, глушилки, сканеры, электронные взломщики, шокеры. Деньги естественно. Ну с деньгами допустим более-менее понятно: себе притырили. А остальное? Что это значит? Нахрена это им нужно? Какие мысли?
    - Себе наверное оставили, - предположил Андрей, - может у них есть кому продать, или пристроить куда. Стволы ведь денег стоят, и в обычных магазинах не продаются. На такой товар всегда спрос есть. Можно исполнить, а после скинуть или подкинуть. Наверное притихарили под шумок. А там хрен знает, что у них в голове. Они ведь понимают, что заявлять не будешь, что при обыске мол оружие пропало... Ты же на себя еще букет статей не навесишь? Правильно?!
    - А шантажировать они меня могут как-нибудь этим? Сейчас вот один из мусоров в легкую намекнул, что арсенал ваш мол нашли, и ещё много чего интересного. Как они могут это против меня использовать? Протоколы ведь не перепишешь! Всё уже приобщено и зафиксировано: свидетели, понятые...
    - Да брось ты Миш. Как дитя малое. Всё что захотят перепишут. В крайняк, если нужно будет, еще раз хорошо поищут, или показания кто-нибудь даст, что принял на хранение у того-то и того-то. При большом желании, убийство Джона Кеннеди на тебя навесить могу. А при очень большом, и расстрел царской семьи. И экспертиза подтвердит идентичность найденных на месте преступления твоих частиц ДНК!
    - Да ладно тебе!
    - Действительно! О чем это я?! Какая на хрен экспертиза! Экспертиза нынче не в моде. Обычно сами сознаются, - улыбнулся Андрей, - Методы расследования, выработанные временем, так сказать...
    - Андрюха, ты вот человек опытный, бывалый. Наверняка всяких ситуаций знаешь, слышал... Посоветуй, как мне быть? Здесь от мусоров предложение, ультиматум... Хрен знает, как назвать...
    Андрей приподнялся на кровати, оперевшись на локоть.
    - Как ты наверное уже понял, только что приходили опера из окружного управления, которые нас "принимали", - объяснял Михаил, - их какой-то "бугор" идет на повышение, "на генерала", как они говорят. Им нужна раскрываемость, показатели. В общем, они предлагают взять на себя нераскрытые дела по их ведомству. За это обещают не лютовать: привлечь только по эпизодам, на которых мы "прилипли", не расследовать и не раскручивать создание преступного сообщества, перед судом ходатайствовать о всяких "смягчухах", организовать "путёвку" в санаторий с мягким климатом, ну и всякое такое.
    - Ну вот теперь понятно зачем они всё ваше найденное дерьмо к материалам не приобщили, - воскликнул Андрей, - теперь всё похоже можно объяснить. По меньшей мере предположить, с высокой степенью вероятности.
    - Что именно?
    - А то, что они тебе действительно дают понять, мол мы тебя за яйца держим: можем по полной раскрутить, а можем договориться. Выбирай!
    - Похоже на то, - согласился Михаил.
    - Они тебе для этого и протоколы принесли, и даже на руки отдали, чтобы ты сам всё посмотрел. Чтобы почувствовал разницу. Ты же понимаешь, что значит такой "прикуп" взять?! Мусора никогда ничего просто так не дают.
    - Вообще, беспроигрышный вариант для ментов. Получается, что они тем самым сразу двух зайцев убивают: и меня пытаются сговорчивей сделать, и широкую распродажу нашего хлама могут после устроить! - вслух размышлял Михаил, - А я вот возьму и откажусь! Что тогда?! Тогда, естественно, они вернут мне всё моё "добро"! Кроме денег, конечно. Вернут, и объявят меня "мистером " Вселенское зло"! И получат за меня внеочередное звание, а их начальник наконец то сможет щеголяешь в штанах с лампасами! - Михаил сделал паузу, - Ну и как мне поступить? Что посоветуешь, Андрюха?
    - Миша, давай на чистоту, - Андрей присел на шконке, медленно разминая сигарету, - Я в этих делах не советчик. И вообще, в тюрьме советовать не принято. И даже опасно. Можно геморрой насоветовать, в том числе и себе.
    Андрей закурил, перебравшись на зеленого слоника:
    - Там тебе никто ничего советовать не будет. Поговорить конечно могут. И на этом всё. А так, чтобы чётко посоветовать делай ток-то и так-то, нет. У тебя своя делюга и своя голова. Там понимают: сегодня посоветуй, а завтора тебя мусора прокинут, или вкорячат по полной; а послезавтра ты предъявишь советчику! И что?! Никому это на хрен не нужно. Разумеешь?
    - Ну да. Резонно, - согласился Михаил, - Ну хотя бы возможные варианты развития событий обсуждать приемлемо? Предполагаемые, гипотетические, - добавил он.
    - Приемлемо, - улыбнулся Андрей, - Самое элементарное, на что нужно смотреть, чтобы те "висяки", которыми они тебе предлагают грузануться были безущербными. Чтобы тебе не присудили возмещать ущербы по этим эпизодам. А то вообще без штанов остаться можно. Ещё и должен будешь всю жизнь.
    - Точно. Об этом у меня даже мысль не проскочила. Вот что значит опыт! - искренне восхитился Михаил, - А какие там еще нюансы и тонкости? На что еще нужно обратить внимание?
    - Да там много чего. Смотри что там за дела. Торгуйся. Имей в виду, они и наебать могут. Это же мусора. Наобещают, ты уши развесишь, бумаги подпишешь, и всё. Они свои звания получат, а вам могут и по полной накидать. Кстати, они ОПГ обещают убрать?
    - Вроде как, - ответил Михаил, - но как-то скользковато. По каким-то эпизодам, говорят, соучастие вроде будет.
    - Это фигово. Короче, нужно смотреть, что хотят тебе нахлобучить. Взвесить то и другое, и принять решение: признать вину и взять "особый порядок", или переть по несознанке... Ты же по 51-ой отказался от дачи показаний?! И вину свою не признаёшь. А судьи этого не любят: дают серьёзные сроки. А вот если человек в сознанке, то и скидывают они прилично. Такая у судей позиция, или негласное правило.
    - Ну а если человек не совершал, нет железных доказательств?! Следствие же должно учитывать все обстоятельства. Человек же вообще может ничего не говорить. Задача следствия объективно расследовать, и дать заключение о виновности или невиновности! Так?
    - Наши люди невиновными быть не могут! - многозначительно вздохнул Андрей, снова укладываясь на шконарь, - Признать невиновным, это значит признать, что опера ошибались, и как в твоем случае, полгода занимались не тем?! Им платили зарплату, они тратили государственные средства, или как говорят во вражеских фильмах, средства налогоплательщиков. Также и следователи: расследовали, расследовали несколько месяцев преступление, а в итоге выяснили, что подозреваемый невиновен? А если этот подозреваемый во время следствия под стражей сидел, да казённые харчи жрал? Он уже никак не может быть невиновным! Нет Миша, у нас не бывает невиновных!
    - Какая-то пессимистичная позиция, - возразил Михаил, - Люди при деньгах зачастую же не виновны! - попытался он пошутить.
    - Ха, деньги! Деньги многое решают! Были бы у меня деньги, я бы сюда не возвращался бы.
    - Ну это само собой. Но кроме этого, ещё нужно знать кому занести. Не каждый ещё возьмет.
    - Да брось ты. Сейчас берут все. Абсолютно! Но я не об этом сейчас.
    - А о чём же?
    - Я не о таких деньгах. А о своей возможности их честно заработать на воле, и на них прожить. Я же на этот раз осознанно возвращаюсь в лагерь. На гособеспечение, пенсию и бесплатные похороны, можно сказать. Сам заезжаю.
    Михаил раскрыл широко глаза, изобразив недоумение.
    Понимаешь, - продолжил Андрей, - на воле сейчас система выстроена так, что практически всё население страны является рабами. Да, да, рабами 21 века. Что они себе могут позволить?! На работу, с работы, вечером телевизор, и много много долгов государству и остальным прикормленным структурам и придворным мошенникам. Это как при "красном" режиме Миша: чуть булки расслабил - штраф. Штраф вовремя не заплатил - пени. Не платишь - взыскания вплоть до лишения жилья. И никого не волнует, что ты болеешь, что безработица и платить нечем. Отымут усё! А прикинь, с моим послужным списком устроиться на работу?! Плюс надзор! А кушать то что-то нужно, одежду купить нужно, лекарства в таком возрасте просто необходимы. Подыхать будешь, никто не поможет. У меня то сестра только и осталась - калека, которой на свое пособие и себя не прокормить.
    - Калека? - переспросил удивленный Михаил.
    - Её такой вот желторотый беспредельщик, - Андрей кивнул на пустую шконку Сергея, - в инвалидное кресло и усадил.
    - Долго он как-то объяснительную пишет, - заметил Михаил об отсутствии Сергея.
    - Да ни хера он уже не пишет. Написал уж... Его тоже куда-то повели. К следаку что-ли... То ли на очную ставку, то ли на опознание. По "лёгкой" вывели. Значит где-то здесь, в изоляторе.
    - И хрен с ним.
    - Сидеть у сеструхи на шее я не могу, - продолжал Андрей, - она конечно ничего не говорит, но взгляд... Я же всё прекрасно понимаю и чувствую. На работу рад бы, но кто меня возьмет с таким "приданным"?! Да и возраст уже..., здоровье...
    Андрей вдруг растопырил артритные пальцы, и грустно на них посмотрел:
    - Сдохнешь, только суета и растраты сеструхе с похоронами. На этот раз я туда наверное с концами...
    - Хрен знает, - произнес задумчиво Михаил, - может там и лучше. Тебе виднее. Я там пока не был.
    - Да не лучше, а скорее проще. Там народу много. За счет этого можно и жить нормально. Конечно, и там за всё нужно платить, но там всё четко, структурировано и упорядочено. Каждый знает свое место. Негласные законы общения и общежития довольно устойчивы и справедливы. Есть поддержка и человечность, как это не парадоксально. Своеобразная справедливость, можно так сказать.
    Михаил слушал. Не сказать, что он был не согласен с позицией Андрея, но представления и установки о жизни за колючкой, не давали ему возможности полностью разделить его точку зрения.
    - Это сейчас тебе Миша кажется, что попался ты, и вот-вот скоро выйдешь. Что это всё не твое, что это не жизнь. В смысле, не твоя жизнь. Что это всё как будто снится тебе. Есть такое ощущение?
    - Именно такое. В "яблочко"!
    - Со временем это восприятие реальности меняется. Сидишь ты в тюрьме под следствием. Как правило всё время в одной хате, в четырех стенах, и потихоньку привыкаешь к такой жизни и арестантскому укладу. Какие - нибудь выезды из тюрьмы, на суд или на следственные действия, уже воспринимаются как напряг. Думаешь, "быстрей бы домой в камеру, к нормальной жизни". Да, да, Миша! Именно домой, в хату! Сам убедишься. Вспомнишь как-нибудь через пару месяцев мои слова.
    Михаилу не верилось! "Какие нахер пару месяцев, - думал он, - любыми способами нужно выйти отсюда. Подкуп, значит подкуп. Побег, значит побег. Только бы выскочить! А там уж меня во всём мире не сыщут".
    - Да, Миша, вот так потихоньку меняется сознание, - продолжал Андрей, - А когда привозят в лагерь, ощущения вообще, как будто на волю вышел. По земле ходишь, и начинаешь там просто жить. Жить и всё. Жизнь продолжается. И невелика разница, жить здесь, обложенный обязанностями и обязательствами, вечно должным, с постоянной головной болью за день завтрашний. Или жить там, где тебя оденут, накормят, обеспечат работой, каким-никаким лечением. Если подохнешь, похоронят бесплатно. Порой со всеми обрядами и почестями. А пока там живешь, забота одна - как себя развлечь, кайфонуть, ну и примерно в этом роде. Так что, как говорил Василий Алибабаевич: "А в тюрьме сейчас ужин. Макароны".
    - Мне кстати такие мысли тоже в голову приходили, - согласился Михаил, - но пока рановато: дети еще не самостоятельные, младший вообще в больнице сейчас, супруга не приспособлена к жизни, родители престарелые. В общем пока это не для меня. Я предполагал попозже на гособеспечение заехать, вместо дома престарелых на "зону". Думал, если жена раньше меня из жизни уйдет, чтобы детям не в тягость... Но сейчас не готов. Немного рановато. Поторопились мусорята, - пошутил Михаил.
    - Конечно! У тебя же полный набор: дети, родители, баба! Живи себе счастливо! Есть ради кого!
    - Да я себя и ощущал счастливым человеком! Родители, знаешь, как будто с сожалением все эти годы на меня смотрели. Они наверняка догадывались, чем я занимаюсь. В их взгляде читалось какое-то недовольство моей судьбой. Однажды летом, прямо перед самыми событиями на Украине, приехали к ним в гости всей семьей. Мамка стол по традиции, батя самогона пляшку... Воспоминания, разговоры, обсуждения, перспективы детей... И я помнится сказал, что счастлив, что у меня есть всё, чтобы быть счастливым. Есть красавица жена, которую я искренно люблю, и которая любит меня. Есть талантливые и успешные дети, которые любят и уважают своих родителей, и между нами тёплые и доверительные отношения. Есть живые родители, которым бы также неплохо было бы разделить со мной это чувство счастья, а не смотреть на меня так, будто я не состоялся в жизни. Конечно, в космос я первым пока не полетел, героем, спасшим планету тоже не стал. Но зато я счастлив! Реально счастлив! И этого не купишь ни за какие деньги!
    - Ну не скажи! - возразил Андрей.
    - Есть такая присказка: "Счастлив не тот у кого много, а тот, кому хватает". Такого точно не купишь Андрюха! Жить в такой атмосфере взаимоотношений, это и есть настоящее счастье. Но вот обстоятельства могут ломать эту идиллию.
    - Это ты о чем сейчас? О каких обстоятельствах?
    - О внешних. На которые ты не можешь повлиять. А может и ещё какие. Мы же многого не знаем, как устроено мирозданье. Многие энергии нам ведь не доступны. Даже для понимания, не говоря о возможности их использования.
    На лице Андрея отображалось искреннее непонимание.
    - Вот говорят, сглаз, порча. Или "накаркал" говорят. Ведь не спроста так говорят. Что-то в этом есть, - пытался объяснить Михаил, - Я это к чему... Это состояние счастья, о котором я сказал тогда у родителей, я его испытывал и осознавал довольно-таки продолжительное время. Но как только озвучил, всё вокруг начало разваливаться как карточный домик. Просто посыпалось всё. При этом, от меня ничего не зависит. Это я и называю внешними обстоятельствами.
    - Так, что именно? Ты как-то вокруг да около...
    - Вот смотри: события на Украине! Точнее, их последствия: сразу нарушились устоявшиеся связи и взаимоотношения. Я даже не говорю об экономических. Я более о человеческих. Образно: с людьми, с которыми сидел за одной партой, теперь кровные непримиримые враги. Да что там с какими-то чужими людьми, я с родным отцом разговаривать нормально не могу! Он всякой херни по телеку насмотрится, и "чешет" о какой-то "незалежности"! Настолько зазомбирован, что орёт в трубку, что мы у них Крым забрали! Будто это я у него его лично отнял. Он и в Крыму то ниразу не был. Хотя, знаешь, всё равно, я где-то внутри чувствую его любовь ко мне. Вот чувствую и всё. Такое ощущение, что он просто хочет, чтобы я разделил его точку зрения. Но я не могу согласиться! Андрюха, не могу! Это не его точка зрения. Она навязана извне!
    - А мать что?
    - Матери похер. Она его жалеет. Относится к нему как к больному на голову. Говорит: "Какая политика, какая нахрен революция?! Жрать скоро нечего будет, вот тогда и будем стучать пустыми кастрюлями на майдане!"
    - Да, настучали хохлы под америкосовское дирижирование...
    - Это другой вопрос Андрюха, кто там кому пряники или вказивки раздавал. Я сейчас об обстоятельствах, которые вокруг меня происходят, после того, как я рот свой раззявил по поводу счастья своего... Следующее, это сын. У него сейчас переходный возраст: волосня растёт, руки, ноги, ну и все выпирающие части. И в этот период гормональных изменений существуют болезни, которые бывают только в таком вот возрасте. И болезни очень жестокие. У сына, не помню как называется, но заключается она в том, что разлагаются тазобедренные суставы. Два-три года в гипсе и протезирование этих суставов. Вот такая перспектива. Сейчас в больнице лежит. В НИИ детской ортопедии. Видишь, обстоятельство, на которое я тоже повлиять никак не могу. Мысли всякие в голову лезут. Думаю, что может сглазил кто. Или позавидовал. Самое главное, что всё это началось после того, как произнес вслух...
    - На земле вообще, много чего необъяснимого, - обобщал Андрей, вероятно утомленный болтовней Михаила.
    - И наконец, меня "принимают", - не унимался Михаил, - Полный аут! Мусора изъяли всё. По количеству описанных в протоколе обыска купюр, забрали даже то, что было отложено на операцию сыну! Супруга без работы. Денег нет. Продать нечего. Старшая в двух ВУЗах учится. Учёбу оплачивать нужно. Я вот, в полной заднице. Нужен адвокат. Ему тоже нужно платить... Ладно, хрен бы со мной, я пропетляю как нибудь. На сечке не подохну. А вот им каково без меня?! За них душа болит! Ведь я один всех тянул. Даже не представляю, что сейчас там с ними! Особенно с женой.
    - Да не переживай ты так за них, - успокаивал Андрей, - придёт твоя супруга в себя, оправится от шока, и всё образуется.
    - Я бы с удовольствием об этом не думал. Но это сильнее меня. Все мысли только о них. Даже о своей делюге думать не могу.
    - Ну и напрасно. В твоей ситуации нужно думать о себе. Я всякого насмотрелся. В разлуке время вносит свои коррективы в отношения мужчины и женщины. Это я мягко. Так что думать нужно о себе. Это закон выживания в лагере. И это нужно понять. Чем раньше, тем лучше. Конечно, есть женщины которые реально ждут и греют, но таких единицы. В основном всё прозаичней. Пока ты рядом, обеспечиваешь и заботишься, тебя любят, холят и лелеют. Проходит несколько месяцев разлуки, и у большинства таких вот благоверных появляются рядом те, кто их ценит, восхищается ими, а на самом деле обеспечивает и заботится о них и их потомстве. Это природа женщины Миша. Они так устроены. Поэтому, на зоне самая почитаемая женщина это мама. Мама это святое. Она никогда не предаст, не бросит и не оставит. Будет таскать тебе передачки, слать посылки. Сама будет жить впроголодь, но всегда тебе какой нибудь грев подгонит. А без грева и бабок в лагере также тяжело, как на воле. Так что ты бы лучше о себе подумал. И если есть чего где приныкано, то лучше дать матери допуск к своей тайной сокровищнице. Решать конечно тебе, но прислушайся к моим словам. Многие совершили такую глупость: доверились своим женщинам, а в итоге остались без поддержки и грева. А на зоне, бабки нужны не меньше чем на воле.
    - Ну ты же сам говоришь, что едешь туда от безденежья! Что в лагере легче прожить без бабок, чем здесь!
    - Я проживу. Я и стирать и шить умею. И многое другое. У меня уже амбиций не осталось. Я умирать еду Миша. И мне всё равно в каком я статусе буду сидеть последние годы. Нужно будет, я и за швабру возьмусь, и парашу вымою, и постираю кому что нужно. Нет ничего зазорного, делать уборку и следить за чистотой. Это в кино там всё гнобят уборщиков, да издеваются над ними. А на самом деле, это обычные бедолаги, кому ничего с воли не заходит, но которые движутся, трудятся, и за это их мужики и братки греют сигаретами, чаем, сгущенкой и всем остальным. Смотрел "Вокзал для двоих"? Там Басилашвили помнишь? " Швабра", "Тряпка", в общем "Шнырь" одним словом. Нужные, и по своему уважаемые люди. Я же говорил, что там отношения выстроены справедливей и человечней.

    За дверью камеры послышались разъяренные надрывные вопли...

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

    ОПОЗНАНИЕ
    За дверью камеры послышались разъяренные надрывные вопли Сергея, который материл все и вся. Следователей, конвойных, потерпевших, ментов и вообще всю систему российского правосудия.
    В камеру его буквально втолкнули, отвесив тяжелого пинка. Он обвел злым взглядом помещение с потолка до пола, будто оно не было ему знакомо. Движения его были резкими, угловатыми, и растерянными. Три энергичных больших шага, и он очутился сидящим на своей кровати, забившись в угол, притянув ноги к себе и обхватив костлявые колени худыми руками, покрытыми аляповатыми корявыми татуировками. Взгляд потуплен в одну точку, вникуда. По скулам бегали нервные желваки. Андрей и Михаил, присев на своих шконках, пристально наблюдая происходящее, вопрошали Сергея взглядом; мол, что случилось? ... Молчание.
    Михаил и Андрей прилегли на свои кровати, продолжив прерванное чтение шумным и эмоциональным возвращением Сергея.
    - Семнадцать эпизодов вешают! - прервал молчание Сергей, - Даже за март, когда я еще отбывал наказание на централе в Оренбурге, - повышая тон и темп, все более раздражаясь, продолжал возмущаться Сергей, - Терпила опознала. Следачка - сука, - чуть ли не орал он, - Нет, я это на себя не возьму. Я устрою им...
    - Да не кипятись ты! - вспылил Андрей, - Возьми вот сигарету, успокойся, изложи внятно, по порядку, что там у тебя...
    - Короче, - начал свое "спокойное" повествование Сергей, взобравшись на постамент толчка, и выпуская сигаретный дым в решетку вентиляции, - короче, следачка привела каких то двоих барбосов, - Сергея бил мелкий мандраж, - Эти двое одеты в куртки, с прическами. Нас троих посадили на стулья. Меня с краю. Я лысый, в одной футболке. Следачка вышла за терпилой. Из форточки сифонит прямо в шею. Я говорю одному из подсадных: "Давай местами поменяемся, мне здесь дует сильно". Он что-то челюстями задвигал, мол, не положено. Я ему объяснил, что имею законное право сам выбрать место при опознании. За столом уселся какой-то жирный "суслик" - адвокат, гнида ментовская. Он вообще, все бумаги подписал без единого вопроса. Вообще, ни слова не произнес, пидор. Так вот, этот подставной на этого адвоката так вопросительно посмотрел... Адвокат только губы скривил, да плечами пожал... Короче, мы махнулись местами. Я сел с другого края.
    Сергей попросил еще сигарету, и продолжил: - Ввели понятых, и следачка вошла с какой-то испуганной молодой дурой - терпилой. Эта девка, даже не глядя на нас, сразу показала на сидевшего с краю подсадного, с которым я местами поменялся. Мол,это он у нее в марте телефон отобрал, угрожая ножом. Прикинь!
    - Подстава. Что здесь прикидывать, - прокомментировал Андрей.
    - Следачка ей на ногу наступила, и так аккуратно, как бы незаметно пальцем на меня показывает, и спрашивает у нее: "Вы уверены? Вы не ошибаетесь?" Девка сначала затупила, говорит: "Точно он, я его по одежде узнала. Он в черной куртке был..." А следачка ей опять: "Присмотритесь внимательней. Знаком ли вам кто-либо еще из присутствующих?" Терпила сообразила. И опять, даже не глядя нам в лица: "Ой, я ошиблась! Вот этот!" И на меня показывает. Я естественно кипишнул. Говорю, что это беспредел, что я только в апреле освободился, и этот эпизод она на меня не повесит. А она говорит: "Мне пофиг. Тебя еще 17 человек по фотографии опознали. И еще куча висяков по подобным эпизодам - все твои. Так что, ты особо опасный серийный рецидивист с уголовным опытом..."
    - А по каким приметам она тебя опознала? - перебил его повествования бывалый Андрей, - Что в протоколе записали?
    - По движениям. Сказала, что я бегал быстро.
    - Тебя что, по допросной бегать заставляли? В качестве следственного эксперимента? - неуместно пошутил Андрей.
    - Серега, а за что ты в Оренбурге был осужден? Что там за делюга у тебя была? - как-то не "в тему" спросил Михаил, пытаясь увести разговор от начинающегося стёба Андрея.
    - У хахаля матери мотоцикл отобрал, и в бубен ему настучал, когда он хотел бухой за самогоном ехать, - ответил Сергей. Выдержав паузу, будто вспоминая, продолжил, - Матушка в больничке была, а он с какими-то дружками синячил в избе. Я ночью пришел, а он в коляску мотоцикла младшую сестеруху из постели тащит, мол не хотел со своими дружками ее наедине оставлять... Мать говорит, что это от него дочь..., - Сергей снова задумался, замолчал.
    Его лицо поочередно выражало такую горечь, безысходность, гнев, смятение и жалость, что нарушить молчание никто не решался, сознавая реалии жизни российской глубинки... Проступили слёзы.
    Сергей слез с парапета толчка, долго умывался, шморгая носом, сморкаясь, и пряча лицо от сокамерников. После лег ничком на своей кровати, уткнувшись в подушку. Его худые плечи и ребристая спина то и дело вздрагивали. В камере воцарилась давящая, гнетущая тишина. Лишь периодически доносились тяжелые, долгие вздохи Сергея.
    От обеденной баланды Сергей отказался.
    На прогулку Михаил и Андрей вышли вдвоем. Произведя бесхитростные и доступные физические упражнения, привели расположение своего духа в норму. Состояние гнета покинуло их, уступив место обыденному спокойствию, и даже оптимизму.
    Вернувшись в камеру, они обнаружили ее в весьма чистом и прибранном состоянии: полы, толчок, и раковина умывальника были тщательно вымыты; кровати ровно и аккуратно заправлены; железный стол, узкий и навеки вбетонированный своими двумя "ногами" в пол, был чист; на краю стола, аккуратной стопкой, красовались газеты и журналы. Практически идеальный порядок. В камере пахло свежестью и мылом. Сергей, с мокрой головой, в одних трусах, сидел завернувшись в простынку, впитывающую с него влагу.
    - С легким паром! - доброй улыбкой приветствовал его Михаил.
    - Молодчина Серега! От души, за уборочку! - поблагодарил его Андрей.
    Сергей отвечал кивками головы и грустной улыбкой.
    Освежившись после прогулки, забравшись с ногами на кровать, Михаил наблюдал за весьма странными и непонятными для него занятиями Сергея: выклянчив пару сигарет у Андрея, отломив у одной из них фильтр, и очистив его от бумаги, он поджег его с одной стороны, и дав разгореться и расплавиться, резко наступил на него подошвой тапочка, слегка прошаркнув вперед. Подув, остудил образовавшуюся черную "плюху", и указательным пальцем аккуратно провел по ней так, будто пробовал острие лезвия ножа. После чего, лег на своей кровати лицом вверх, глядя в потолок расфокусированным взглядом:
    - Баланду на ужин будут разносить, попросим кипяточку? Давайте вечером чифирнем все вместе! Чай, сахарок, у нас ведь есть? Я замастырю в лучшем виде!
    От ужина отказались все.
    Чифир получился неимоверно крепким. Сергей и Андрей пили молча, сёрбая в прикуску с рафинадом. Михаил не чифирил. Отказался. Навалился сон. Он в полудреме слышал посёрбывания, покряхтывания и хруст разгрызаемого сахара... Все успокоилось и утихомирилось. Медленно и плавно он перекочевал в таинственное и загадочное царствие владыки Морфея.
    В просторном, светлом кафе, интерьером напоминавшее столовую времен "дорогого Леонида Ильича", Михаил оказался за одним столиком с его нынешними сокамерниками: Андрей, в зэковской полосатой робе и берете, как у узников фашистских концлагерей, времен Второй мировой; Сергей был одет в строгий черный костюм, накрахмаленную белую сорочку, и обут в новенькие белоснежные туфли-лодочки на босу ногу.
    За соседним столиком, отделенном от общего помещения кафе, то-ли прозрачной стеклянной перегородкой, то-ли пеленой непонятной субстанции - как-бы в ином измерении, в ином пространстве, сидел его друг юности Тима, покинувший этот мир в сорокалетнем возрасте, и уже несколько лет как покоившийся на кладбище районного центра Ивановской губернии. Тимур корчил смешные издевательские рожицы и телепатически предлагал составить ему компанию, жестами поочередно намекая, то на выпивку - щелкая себя по кадыку и проводя ладонью по шее, то на косяк - оттопырив полурасслабленный мизинец и большой палец кулака, и двигая этим пальцем в направлении сложенных в трубочку губам. Теперь же закатывая вверх глаза он тыкал себе большим пальцем во внутрь изгиба локтевого сустав, указывая на вену.
    - Тима, как? Каким образом, Тима? Меня же закрыли! Здесь нельзя! - пытался объяснить ему Михаил, - Ничего не получится. Всё шмонают! Каждый день проверки. Переворачивают всю хату два раза в сутки.
    - Ты не переживай, - ответил ему Тимур, - Я вообще не тебя зову. Вот, человек у вас чаёк правильный варит, - Тима кивнул в сторону Сергея, - Теперь я с ним чифирить буду.
    - А я? - удивился Михаил.
    - У тебя же пятьдесят одно на руках! - воскликнул Тима, заговорчески подмигнув, - Вот и сиди себе спокойненько с ними, - убедительно произнес он, проникновенно посмотрев Михаилу в глаза, - За тебя хлопочут.
    На этих словах, в руках Тимура раскрылись два веера игральных карт. Он с мастерством шулера производил ими красивые и эффектные манипуляции. Как обычно бывает во сне, вдруг, ниоткуда в руках всех присутствующих появились карты. Михаил раскрыл и взглянул в свои. На руках был светлый валет, червовый туз, и три дамы - все, кроме пиковой. "Пятьдесят одно!" - подсчитал про себя Михаил.
    - Но где же король? Должен быть еще король! - вскрикнул он, ощутив досаду, подвох и обман.
    - Короля я заберу себе, - спокойно ответил Тима, - Так нужно!
    Он взял со стола одиноко лежащую карту короля треф, поднял ее, демонстрируя Михаилу: - Считай, что это цена. Расплата!
    Король казался Михаилу таким желанным, близким, родным, и в то же время таким несчастным и одиноким.
    "Как не справедливо поступает Тима, оставляя его у себя. Он ведь должен быть у меня на руках! Вместе со всеми!" - совершенно не знакомое чувство охватило Михаила - чувство вселенской несправедливости и тяжелой утраты чего-то. Чувство рока и собственного бессилия. Ком подступил к горлу, парализовав речь. Хотелось кричать, но он не мог вымолвить ни слова.
    - Видишь? - спрсил Тимур, тыча скрюченным указательным пальцем, с грязным нестриженным ногтем в значек крестовой масти, - Он мой! Мой! - убедительно прикрикнул Тимур, и убрал короля треф в колоду, - Для тебя теперь только "INЦI", - отрезал он, - Хватит об этом. Всё уже решено. Всё уже ре-ше-но! - повторил он по слогам.
    "Что за "INЦI" такое? - подумалось Михаилу прямо во сне, - что-то знакомое, но никак не вспомнить сейчас. Где-то я раньше это слышал. Или видел. Наверное видел. Потому, что сказал он "INЦI"! Не "ИNЦИ", не "IНЦI", не "INСI", не как либо ещё! А именно "INЦI" ! и представилось мне именно "INЦI" . Но что же это значит? Что он мне хочет этим своим "INЦI" сказать? Почему "теперь"? Наверняка это мне подсказка... "Для тебя теперь только "INЦI"... Для тебя теперь только "INЦI"..."
    - Ну что? - обратился Тима к сгорбившемуся и неестественно скокожившемуся, прижавшему двумя руками карты к своей груди Сергею, - Давай, показывай, что там у тебя на руках! Вскрывайся!
    - Вскрылся! - повелительно и истерично заорал на Сергея Андрей, с размаху отвесив ему тяжелую оплеуху, - Вскрылся, гнида! - приказным тоном орал он на Сергея.
    Во рту Михаил ощутил солоноватый и теплый вкус. Будто нос, легкие, и все его органы чувств наполнились запахом свежей крови, проникнув в каждую клетку его организма.
    Сергей разжал руки с картами, легко бросив их на столик. Но вместо карт, на стол упала лишь изготовленная им из сигаретного фильтра растоптанная черная заостренная "плюха", издав неестественно глухой, тяжелый звук.
    - Вскрылся дурень! - не унимался Андрей, - Вскрылся! - остервенело орал он и яростно стучал чифирной кружкой по столу.
    Металлический грохот кружки и исеричные приказы Андрея погрузились в приглушенные диапазоны, как будто ушли под воду. И вдруг зазвучали громко, отчетливо и реалистично, поменяв тональность и значение.
    Михаил проснулся.
    Андрей колотил алюминиевой кружкой в железную дверь камеры и орал:
    - Вскрылся! Человек вскрылся!
    Почерневшие засохшие брызги крови покрывали крашенные зеленые стены уборного отсека камеры. На кафеле толчка и на полу лужицы кровавого холодца, уже подернутые пленкой свертывающейся и застывающей буро-черной густеющей субстанции.
    На парапете толчка лежало фиолетово-желто-серое тело Сергея, с прорезанной шейной артерией и вспоротой веной вдоль всего левого предплечья - от запястья до локтевого изгиба . Глаза закрыты. На губах застыла счастливая, умиротворенная улыбка.
    Возле пальцев, испачканных засохшей кровью, валялось простое и зловещее орудие - "плюха".
    ДУМАЮ, НА ЭТОМ МОЖНО ЗАКОНЧИТЬ ПЕРВУЮ ЧАСТЬ.... ПОРА ВАЛИТЬ С ИВСа.... ПРОДОЛЖЕНИЕ ТАКИ СЛЕДУЕТ..
    Сообщение отредактировал Виталя Толстый 26 декабря 2016 - 18:41
    26 декабря 2016 - 18:40 / #4