Судебная практика
Для тех кто ждет...
Мы ВКонтакте
Колонии на карте России
Места лишения свободы

События в мире
Облако тегов
Женские тюрьмы России - эпоха средневековья

Несмотря на объявленную в 2000 году реформу, в тюрьмах России по-прежнему не исправляют, а ломают людей.
Заместителю начальника колонии-поселения № 4 Амурской области Сергею Зычкову предъявили обвинения в избиении женщин-заключенных. Таким оказалось продолжение скандальной истории с видеороликом, буквально взорвавшим интернет примерно неделю назад. На нем уверенный в своей безнаказанности Зычков почем зря ногами и кулаками лупит беспомощных «зечек» и тягает их за волосы. Наводит, то есть, порядок в подведомственном учреждении.
"Ославленная" на всю страну колония находится в поселке Приозерном Ивановского района Амурской области. Туда немедленно вылетела комиссия внезапно прозревшего УФСИНа. Зычкова тут же взяли под стражу. Кажется, что справедливость, (спасибо анонимному работнику колонии, обнародовавшему записи) восторжествовала. Но все мы понимаем, что это, к сожалению не так. Зычков больше издеваться над заключенными женщинами не будет, а остальные? Те, кто еще при работе и должностях? И как вообще идет объявленная аж в 2000 году реформа женских исправительных учреждений. От нее ожидали многого. Прежде всего, смягчения режима содержания, улучшения бытовых условий, улучшения условий содержания в колониях для малолетних преступниц и женщин с детьми.
Отправимся в одну из традиционных женских «зон». По всей России – их множество. Но особенно много в местах с неласковым климатом - Мордовия, Чувашия… Итак ЮЛ 34/7 (ЛИУ-7 - женское лечебно-исправительное учреждение) в городе Цивильске, Чувашия. Она создавалась как «юридическая лечебница», куда должны были отправлять женщин-наркоманок.
Здесь шикарная природа. Зимой – ели и голубой снег, летом – море цветов и солнца. Здесь чистота и порядок. Никто не употребляет наркотики и большинство работает.
Здесь все нормально – образцовое учреждение. Черная форма из плотной ткани в любую погоду. Стирается раз в месяц. Все твое имущество вмещается в полтумбочки и одну-две коробки.
Будучи наркоманками, заключенные на воле не интересовались своей внешностью и редко – здоровьем. Теперь пытаются наверстать, хотя зрелище плачевное: почти все выглядят старше своих лет, нездоровый, землистый цвет кожи, зубы практически отсутствуют...
Для воспитателей их подопечные – не люди: стулья, циферки, бесполезные предметы какие-то. Здесь фактически не лечат, а наказывают. Большая часть так называемых воспитателей плохо говорит по-русски и не умеет решать задачи на проценты… Они пришли сюда работать, потому что больше негде. Потому что в городке Цивильск зона – это градообразующее предприятие. Обычно начинают свой трудовой стаж в должности «контролера», «надзорсостава». На эту работу приходят девочки уже лет с восемнадцати.
В цивильской колонии несколько двухэтажных бараков. Женщины проживают в так называемых секциях (комнатах) примерно по 50 человек. На 200 человек – внимание! – 6-8 унитазов, около 10 умывальников, две розетки, куда можно подключить прибор для приготовления пищи, чаще это кипятильник или маленький чайник, и утюг. Горячей воды нет. В день женщине положено два литра кипятка из «титана» - один утром, другой вечером, чтобы помыться. «Баня» здесь раз в неделю. В банном помещении 4 крана, мыться заходят побригадно, то есть по 50 человек. На «помывку» и стирку дается не более часа – ведь за два выходных дня должны помыться и постирать все, а это около 1000 человек.
В исправительных учреждениях более, чем в других местах, все зависит от человеческих взаимоотношений. Поэтому просто увеличение количества унитазов и умывальников на «душу» вряд ли к чему-то приведет. Например, в Шахово Орловской области бытовые условия не сильно отличаются от других подобных учреждений, однако, осужденные женщины стремятся попасть именно туда. Бывшая колония строгого режима сохранила и локальную систему, и рабочий день по 10-12 часов минимум. Однако женщин привлекает отношение администрации к «спецконтингенту». Оплата труда здесь выше, чем в других зонах, пусть и ненамного, работающих женщин уважают, стараются не создавать проблем с предметами гигиены, с такими вопросами, как возможность лишний раз помыться.
Людмила Альперн, заместитель директора Центра реформы уголовного правосудия, часто посещает это учреждение:
- Когда мы начинали свою деятельность, я посетила три женских колонии – в Мордовии (ЖХ 385/2), во Владимирской области (ОД 1/1) и в Шахово Орловской области (ЯИ – 22/1). Тогда, в начале 2000 годов, бытовые условия везде ужасали. В Мордовии туалет был на улице. И сейчас, в 2011 году, наши тюрьмы, наши исправительные учреждения находятся буквально в эпохе средневековья. Посещая учреждения, мы столкнулись с тем, что администрация к словам правозащитников прислушивается мало. Женщин, которые рассказывали нам о своей жизни в колонии, о существующих проблемах, после нашего отъезда наказывали. Единственная зона, где наши советы и предложения находили какой-то отклик – это в Шахово. Теперь у нас там новый проект – мы обучаем сотрудников и осужденных медиации. Это технология разрешения конфликтных ситуаций. В результате в зоне стало работать постоянно 4-5 психологов, сократилось количество штрафных санкций, выговоров, помещений в штрафной изолятор.
Но вернемся в Цивильск
Подъем в 5.45, отбой в 22.00. Большая часть осужденных работает на швейном производстве. Они шьют милицейскую форму на все сезоны, спецодежду, форму для госструктур, в том числе и индивидуального пошива. Работают женщины в среднем по 10 часов в день практически без выходных. Для тех, кто не справляется с работой, существуют «разнарядки» - сверхурочные работы. Таким образом, женщина может работать до 20 часов в сутки. Ну еще есть так называемые хозработы – это неоплачиваемые работы по обслуживанию территории, помещений и производства. Например, когда в зоне идет строительство, женщины таскают шлакоблоки и кирпичи, если приезжает машина с тканью – они ее разгружают и т.д.
Самое страшное на «зоне» - это заболеть. Хорошие врачи в учреждении не задерживаются, потому что в таких условиях невозможно работать – не хватает самого необходимого. Если женщина заболела настолько тяжело, что не в состоянии ходить три раза в день за таблетками в санчасть (это другой барак), если ей необходим постельный режим, то ее кладут в небольшой стационар. В стационаре несколько палат, человек по 10 в каждой. Двери палат запираются на висячий замок снаружи. В палате заключенные и ходят на горшок (простите), и кушают. Выпускают их только утром и вечером, чтобы они могли умыться и вынести мусор, скопившийся за день. Ни радио, ни телевизора, ни даже книжек лежащим в стационаре как бы не полагается. Радио и телевизора просто нет, а библиотекарь к вам не придет.
Для пациенток-наркоманок в цивильской лечебнице предусмотрено особенно много штатных наркологов. В 2005 году их было там 7 человек. Как-то в руки мне попал отчет одного из них о проделанной работе. Там было написано, что основной метод лечения наркомании, применяемый в этой зоне – трудотерапия, из медикаментов дают слабый антидепрессант - Амитриптилин. О количестве «излечившихся» судить трудно. Администрация называет число 35%. Но, судя по всему, процент сильно завышен. Многие из тех, кто освобождается, повторно совершают преступление, связанное с употреблением или реализацией наркотических веществ, в течение ближайшего года. Это относится, к сожалению, и к освободившимся условно-досрочно.
На территорию колонии наркотики не проникают, этому способствует так называемая «локальная» система - вся зона поделена на запирающиеся участки-дворики. По логике вещей после того, как уголовно-исполнительное законодательство определило для женщин только два вида режима отбывания наказания – общий режим и колония-поселение, локальные участки должны быть упразднены. Но на практике это не так. В свое свободное время женщина может выйти только во дворик перед бараком. Для того, чтобы пойти в библиотеку, санчасть и т.д., нужно взять разрешение в дежурной части. Пойти в гости в другой барак можно только в редкий выходной и опять же – по разрешению.
Но это «вынужденное воздержание» освобождает только от физической наркотической зависимости. А как быть с зависимостью психологической? В учреждении один штатный психолог. Чаще всего, на этой должности долго не задерживаются, с заключенными стараются общаться поменьше – девочки, вчера закончившие какой-нибудь психфак местного института, их просто боятся.
В Цивильском исправительном учреждении есть специальный отряд для ВИЧ-инфицированных. В нем более сотни человек. Примерно столько же больных закрытой формой туберкулеза, а гепатит В или С есть практически у каждого. Никакого лечения эти люди не получают.
ВИЧ-инфицированные освобождаются условно-досрочно почти в 100% случаев – это единственный положенный оступившимся женщинам кусочек сострадания. Прочие же освобождаются по УДО как повезет. И это совсем не зависит от того, «осознал» ли ты и «исправился» ли. Некоторые женщины, которые поддерживают связи с родственниками, пытаются освободиться раньше, оказав «гуманитарную» помощь зоне. Ну там телевизор купят начальнице отряда, ремонт в ее кабинете сделают… За это им выписывают благодарности и готовят положительную характеристику. Но часто бывает так, что «дойную корову» отпускать не хотят – на суде по условно-досрочному освобождению благодарности оказываются утерянными, и долгожданная свобода откладывается на неопределенный срок.
По состоянию здоровья освобождают только тех, кому и в самом деле осталось жить недолго. И то потому, что труп в учреждении – это ЧП. На соседней «зоне» в поселке Алатырь женщину не актировали даже после операции по удалению злокачественной опухоли, хотя до конца срока ей оставалось где-то полгода. Местные врачи боялись делать ей перевязки, настолько, видимо, неприглядно и нездорово выглядела рана, но – не актировали.
А чем же питаются осужденные? Реально ли при таком питании не заболеть? В Цивильске питание целиком и полностью зависит от успехов швейного производства. Мало заказов – два раза в день будете пустую баланду хлебать. Много – тогда вас ждет каша на завтрак, каша с соей, суп с салом и картошкой на обед и рыба с кислой тушеной капустой на ужин. Ну, еще чай и непропеченный черный хлеб. Едят женщины из мятых алюминиевых мисок, при этом больные и ВИЧ-инфицированные отдельной посудой не обеспечиваются.
Немного получше с питанием в исправительных учреждениях, где содержатся женщины вместе с малолетними детьми. Это и уже упомянутые мордовская ЖХ 385/2 и владимирская ОД 1/1, и можайская ИК-5. Здесь бывают и молочные продукты, и яйца, и белый хлеб. Но в ДМР (так называют колонии, где содержатся женщины с детьми) возникают другие, более страшные проблемы. Дети заключенных фактически живут отдельно от матерей, в Доме ребенка. Мать может быть с ребенком только во время кормления плюс еще 2 часа в день. Свидания с ребенком превращаются еще в один инструмент наказания и подавления: их всегда можно запретить под надуманным предлогом («ребенок заболел», «в Доме ребенка карантин» и т.д.), если мать «плохо себя ведет». И опять, возвращаясь к человеческим отношениям, по словам Людмилы Альперн, в мордовской колонии, где туалет на улице, главный врач Дома ребенка понимала, что матери нужно проводить с малышом как можно больше времени и при общей бытовой неустроенности находила какие-то возможности: например, в этой колонии впервые появились блоки совместного пребывания матери и ребенка.
Нянечками и воспитателями в домах ребенка работают заключенные. При отборе на такую работу руководствуются вовсе не образованием, не личными качествами, не характером совершенного преступления, а «оперативными соображениями». Нянечками и воспитателями устраивают «правильных осужденных», которые или работают на зоновского оперативника, или могут заплатить чем-то за теплое местечко.
Сын Ольги, осужденной на 6 лет, освободившейся из Можайской исправительной колонии в 2011 году, находился в Доме ребенка всего несколько месяцев. Узнав, что реально там происходит, отец решил забрать мальчика. Свидания с матерью превращались для маленького человечка в настоящую пытку. Он ждал их целый день, плохо ел, не играл, ничем не занимался, просто сидел в углу. Когда приходила мама, вцеплялся в нее мертвой хваткой, так что его с трудом можно было оторвать. Дома ребенок первое время боялся всего, просыпался среди ночи, крича, потом, до 5 лет, буквально ни на шаг не отпускал от себя отца. И если на плохое обращение с заключенными находится отговорка «они совершили преступление», то какую отговорку вы найдете в этом случае? В чем виноват новорожденный ребенок?
На свою «зарплату» образцовая швея в Цивильске еще может купить в «отоваровке» несколько штук конфет, пачку примы, мыло, немного чая – вот, пожалуй, и все. И да, зарплаты здесь по-прежнему как в Советском союзе – 70-80 рублей. Формально, «по бумажкам», они, конечно, побольше. Но, как говорит Людмила Альперн, зоновское производство больше напоминает производство эпохи феодализма. И по-другому оно функционировать не сможет, потому что окажется нерентабельным.
Практикуется ли рукоприкладство?
Да, практикуется. Оперативник или начальница отряда обычно указывают бригадирам на тех, кого нужно «прессануть». Как правило, бьют тех, кто не справляется с производственными нормами и тех, кто ворует у товарок, не наедаясь в столовой, впрочем, последнее случается редко. Бьют на лестнице между этажами, в кабинете у оперативника или в кладовой. И это считается нормой. Еще в качестве наказаний практикуется построение в коридоре. Если кто-то из бригады не выполнил производственную норму, то всю бригаду могут поставить после работы, и женщины стоят так часа четыре, до отбоя.
Если в зону приезжает комиссия, то те, кто не на производстве, а «дома», в бараках, стоят, построившись, целый день. Ведь в любой момент может придти «начальник». При этом женщинам запрещается пользоваться туалетом и готовить еду, чтобы «не воняло».
Фото: Дмитрий Лебедев/Коммерсантъ

svpressa.ru
03.11.2011
  • Просмотров: 8174
Рейтинг:
(голосов: 1)


Читайте также:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.